Чтение онлайн

Есть и еще причина — весьма прозаическая, по которой мы пока не присоединяемся к этой организации. Интерпол существует за счет денежных взносов государств-членов. Наш ежегодный вклад составлял бы несколько миллионов швейцарских франков. Учитывая несомненную нехватку валюты в стране, мы приняли предварительное решение сотрудничать, но не входить пока в эту организацию.

— Конечно, валюта стране нужна, а нас тут с вами пока прихлопнут, — резюмировал Авзуров сообщение Нестерова. — Кстати, вашим рассказом про Интерпол вы совершенно заменили мне по степени точности информации того типа, который допекал вас рассказами об ОВИРе.

Нестеров принял намек к сведению.

— А теперь спать.

И братья по поискам справедливости, осторожно спустившись по трапу, отправились в свою каюту.

— Завтра расскажите мне про свидетеля, — засыпая, сказал Нестерову Авзуров и захрапел.

Вскоре заснул и Нестеров. И пока они спали в каюте без иллюминаторов, на море наступил рассвет. Он сначала затемнил море, а потом сделал его голубым.

С рассветом на палубе появились Нестеров с Авзуровым и, глядя на приближавшийся берег, продолжили свою беседу.

21

— А что рассказывает о себе та, которую мы должны найти и взять с собой на пароход?

— Кое-что о ней известно, и я вам об этом расскажу, — спокойно сказал Нестеров. — Наша героиня, как уже было сказано, Сима Бершадская. Она живет во Франции, в Марселе и Париже. То, что она живет в Марселе, дает основание предположить, что она часто и, может быть, с мужем выезжает в Италию. И поэтому мы, Джоджон, совершим наш круиз до конца: быть может, еще придется остановиться в Италии.

— Если, конечно, живы останемся, — весело заметил Авзуров.

— Да, — просто ответил Нестеров, — если останемся. Но надо делать дело. Так вот, от Симы, лишенной советского паспорта, почему — доскажу позже, пришло письмо, которое я видел собственными глазами. У меня его с собой нет, но вопрос ведь не в этом, я помню его и передам вам. Может, вам откроются какие-то детали, которые ускользнули от меня.

— Пожалуй, — согласился Джоджон.

— Итак, — сказал Нестеров, — родилась она в Москве, на Цветном бульваре, в одноэтажном домике. Отец ее — фронтовик, инвалид, полная грудь орденов, человек положительный, но не очень умный, потому что до сих пор не понял, что произошло с его дочерью. Я видел его, он провел жизнь свою в разного рода очередях: в собес, к нам, в ИТУ.

Джоджон кивнул, и это означало, что он понял: Сима была в колонии.

Нестеров продолжал рассказывать:

— Мать ее — работник торговли. Пахала, что называется, всю жизнь. Наверное, кое-что с этого имела, но не попадалась. Короче говоря, тянула на себе семью с двумя дочерьми. Вторая дочь, о ней ничего говорить не буду, с родителями и сестрой отношений не поддерживает с момента, когда Сима попала в колонию. Сама же она вышла замуж за какого-то парня из конструкторского бюро.

Как рассказывает Сима, а это я знаю из протокола допроса, но, видимо, там она говорила искренне, ее взрослая жизнь началась в шестнадцать лет, когда она вдруг оглянулась и обнаружила, что вечно нищая ее семья, несмотря на то что все трудятся, так и останется нищей, и жизнь очень просто может пройти мимо, и деньги будет иметь кто-то другой.

И тут явился его величество — случай!

22

— Однажды, голодные, Сима с подружкой пошли гулять по Гоголевскому бульвару, и в том месте, где стоит солдафонский Гоголь, сели они на скамью и стали считать мелочь, чтобы купить мороженое на двоих. К ним подошел высокий морщинистый старик и стал расспрашивать их про жизнь.

Девчонки сперва смущались, потом, как это часто бывает в их возрасте, приняли старика за настоящего интеллигента, может быть, даже царских кровей (современные старики это придумать умеют), и пошли с ним в кафе. Старик их накормил, а потом, как водится, они отправились к нему в гости.

Он им морочил голову эстетизмом духа, цитировал философов, читал стихи, потом стал показывать картины великих мастеров, представился искусствоведом, а кончилось тем, что посадил их в такси и отправил домой.

Сима написала, что это было первое такси в ее жизни.

Естественно, что на завтра старик назначил им свидание, но вторая девушка была поумнее, что-то заподозрила и не пришла, а Сима осталась ждать старика возле памятника.

Повторилось то же, что и в первый день. Старик повел ее в кафе, затем домой и там стал говорить Симе, что страшно одинок и что давно не видел такой красивой девушки: Сима, судя по фотографиям, действительно хороша.

Как вы понимаете, соблазн получить деньги, а он о них заговорил сразу, был слишком велик. К тому же Сима прикинула, что сумеет убежать в случае чего. Но убегать не пришлось, старик, хотя и снял с нее платье, однако только смотрел на нее; гунявые губы его источали вожделение, а кончилось это действо нестандартно.

— Я хочу открыть театр, — сказал Симе старик.

Видя, что ничего страшного не произошло, Сима перестала смущаться, оделась и вскоре опять чувствовала себя в своей тарелке.

Старик потом долго еще говорил о театре и даже показал Симе кинопленку, видимо, какого-то западного шоу с раздетыми девочками. И, комментируя необходимость создания такого театра в Москве, незаметно положил ей в сумочку двадцатипятирублевую бумажку, по тем временам сумму, тем более для нищей школьницы, огромную — полумесячную пенсию отца.

23

— А потом? — спросил Джоджон, заинтересованный рассказом, не обратив внимания на то, что на мачте их парохода взвился трехцветный флаг Франции и красный с белым (похожий на польский) — «лоцман на борту», знак того, что судно входит в порт.

— А потом за содержание притона старик пошел по этапу, но я не могу как юрист назвать это притоном. Старик собирал девочек, ничего с ними противозаконного не происходило в этом притоне (всех их осмотрел потом врач), они там танцевали, раздетые, перед такими же стариками и иностранцами. Но Сима брала только советскими деньгами, — продолжал говорить Нестеров, не обращая внимания на то, что пароход стремительно приближался к Марселю.

— А что она говорила матери?

— Не знаю, но что-то говорила, и, видимо, такое, что мать за нее не беспокоилась. Правда, школу она бросила. Ну что в таких случаях говорят? Устроилась на секретную работу, деньги приносила, семье помогала. Что еще спрашивать?

Джоджон крякнул, может быть, он подумал о своих двух дочерях, но ничего не сказал.

— Каким образом Сима попала в колонию?

— Самым прямым.

Когда старик исчез, домой надо было продолжать приносить деньги, и, если бы она сказала, что ее уволили, старик отец надел бы ордена и обязательно поперся бы в это секретное учреждение, чтобы дочь не увольняли. Поэтому ей пришлось крутиться. Одна из девочек, что была с ней в притоне, спросила Симу, знала ли она когда-нибудь мужчин. Услышав в ответ уверенное «нет!», оставила ее в покое, но через несколько дней позвонила и назначила свидание у кафе «Националь».