Чтение онлайн

Великолепный лайнер шел самым полным ходом. Премия за полный ход и за все прочие дополнительные усилия была честно выплачена капитану в момент последнего рукопожатия в его каюте.

…Через двенадцать суток три тысячи шестьсот девятнадцать маленьких пассажиров перестали ощущать качку — проведенный прибывшим с берега многоопытным лоцманом по фарватеру в проходе между коралловыми рифами пароход бросил якоря в невозмутимо прозрачную воду, пропускавшую солнечные лучи до самого дна полукруглой лагуны.

В судовых документах значилось, что в согласии с приложенным актом, подписанным тремя светилами медицинской науки, капитан не ответствен за некоторую убыль пассажиров, вызванную последствиями тяжелой морской болезни, в которой винить можно только природу, наславшую на корабль зарегистрированный всеми радиостанциями полушария свирепый циклон. Он налетел и умчался.

Теперь было безветренно. Словно впаянные в белесоголубые небеса кроны пальм даже не шевелились. День был радостным, ярко и жгуче солнечным. Вдали виднелись ряды белых домиков, окруженных тропической зеленью, и длинные, похожие на ангары для самолетов, но только с плоскими крышами, здания помещений научного Центра, администрация которого готова была с отменным гостеприимством встретить первую партию своих маленьких гостей, которым человеческая гуманность и великие достижения древней науки, сочетаемые с самыми современными Открытиями и методами, должны были принести счастье…

Из архива Вождаева

Заканчиваются трехлетние клинические испытания высокоэффективного лекарственного препарата интерферона, обладающего уникальной способностью убивать любой вирус. Самое примечательное в том, что сделан он не в клетке человека, а в клетке бактерии. Создан новый тип лекарств. Эту победу микробиологов можно сравнить лишь с открытием антибиотиков.

10

— Он — врач?

— Да, конечно.

— И у него есть диплом?

— Безусловно! Врач без диплома не мог бы оказаться в штате моей лаборатории. Никаких дилетантов я не признаю. А собственно говоря, крошка Гильда, почему этот человек так заинтересовал тебя?

— Как его зовут?

— Мильнер. Ганс Мильнер.

— Это настоящее имя или, как почти везде теперь, все для удобства? У тебя-то здесь подлинное твое имя?

— Неподдельное! Иначе как бы ты могла приехать сюда, фрау Гильда Войтецкая? А у него? Разве гейдельбергский диплом может быть выдан иначе? Все подлинное, все правильно. Он — врач, притом педагог, к тому же у него есть отличная научная работа в области детской психиатрии.

— Детской, говоришь?

— Да, его считают хорошим специалистом, иначе не рекомендовали бы ко мне! Правда, у меня он занят больше администрированием, чем работой по своей специальности: он строг, энергичен. Во всяком случае, пока наша работа еще только по-настоящему разворачивается…

— А в чем именно состоит ваша работа?

— Гильда, милая моя, ученые не любят, когда, прости меня, дилетанты им слишком надоедают расспросами!.. Когда-нибудь, если мы добьемся настоящего успеха, ты все узнаешь при условии, что останешься здесь…

— Мирек… Я не останусь здесь надолго…

— Тебе здесь не нравится?

— Нигде мне теперь не нравится! Дай ухо! Там, где есть боши!

И, отстранив ладонью голову мужа, уже почти сплошь седую, Гильда громко и весело воскликнула:

— Какой тут у тебя душный воздух, Мирек! И вентиляторы работают, а дышать нечем!!! Можем ли мы с тобой сейчас выйти в сад?.. Весна, сирень цветет!.. Ты имеешь право располагать своим временем? Пройдемся, а потом я разбужу нашу девочку и мы вместе втроем пообедаем.

— У тебя ключицы торчат… Боже, как ты худа! Ты голодала в Париже?

— А ты думал как? Зато ты тут совсем превратился в бюргера!

— Я? Для ученых здесь нет никаких ограничений в питании!

…Войтецкий тщательно запер за собою дверь кабинета. Они вышли стеклянным коридором В фойе. Войтецкий небрежно кинул вытянувшемуся перед ним охраннику:

— Вызовите, если понадоблюсь! — и вышел с женой в сад.

За листвой плодового сада виднелись стройные розовоствольные сосны, за которыми вдали посверкивало солнечной рябью белесовато-серое море…

— Я не знаю, Мирек, каким ты теперь стал! — задумчиво вымолвила Гильда. — Мне многое непонятно. Ты держишь себя тут, как хозяин, но ты слишком оглядчив и как будто все время насторожен… Скажи правду, за тобою следят? Здесь, кажется, мы можем беседовать без опаски?

— Да… Здесь можем… Следят ли? Тут за всеми следят!

Гладя пальцами седеющую свою шевелюру, словно сгоняя с висков и высокого лба какие-то мешавшие ему мысли, Войтецкий отстегнул среднюю пуговицу элегантного светло-серого пиджака, ослабил узел галстука, подставил грудь свежему, неотступно дующему ветру, глубоко вздохнул… Потом отступил от своей жены на шаг, стал внимательно оглядывать ее тонкую фигуру: от ног, обутых в кремовые спортивные туфли, до шеи, с которой спадало на грудь трехрядное янтарное ожерелье. Он любил жену, долгое время он ничего не знал о ее судьбе, также ничего не знала и она о своем «оставшемся в Германии» муже… Но ведь она выехала во Францию законно и там находилась в оккупационной армии, и сотрудники штаба, при котором она работала переводчицей как хорошо знающая французский язык, сами постарались установить ее почтовые связи — нашли ее мужа, выхлопотали ей документы на въезд в Германию.

«Да, она не подурнела! — открыто любуясь ею, подумал Войтецкий. — Только вот почему так худа?.. Не может быть, чтобы, работая в оккупационной армии, она плохо питалась… В чем же причина ее худобы?»

Легкое платье жены волновалось на свежем ветру, билось о ее стройные ноги.

— Подожди меня! — сказал он — Все-таки здесь не юг, ты рискуешь простудиться. Я принесу тебе хорошую штормовую куртку — здесь продаются тахие для рыбаков…

— А ты что, ходил с ними на рыбную ловлю?

— Нет! — усмехнулся Мирек. — Какой из меня рыбак? Но как-то у нас тут был веселый пикник на яхтах…

Однако всем потом запретили выходить в море. Говорят, русские тут нашвыряли мин… Какая-то их подводная лодка прорвалась в свободное плавание… как будто потопили ее, но… Предосторожность никогда не бывает лишней… Сядь на эту скамеечку, наслаждайся сиренью, сейчас принесу тебе курточку.

…Через несколько минут они сидели в дальнем углу сада под кустом сирени, столь сильно разносившим свой аромат, что можно было бы и совсем позабыть о войне, если бы… если бы… именно о войне они сейчас очень спокойно беседовали…

Дочка дома мирно спала в кроватке. Если б Франсуаза проснулась, фрейлен Линцих, приглашенная последить за ребенком вчера, позвонила бы Войтецкому, и его тотчас бы нашли в саду…

Из архива Вождаева

По всеобщему признанию, генетика занимает сейчас центральное положение среди биологических наук. Ведь именно молекулярная генетика сделала величайшее открытие в естествознании XX века — познала материальную основу наследственности, механизм самовоспроизведения молекул, несущих наследственную информацию, и раскрыла генетический код белкового синтеза, вызвав этим подлинную революцию в биологии.