Импортный свидетель (сборник)
Шрифт:
Мы сели на низких, очень мягких креслах перед уже известным эрмитажным столом, уставленным различной снедью и напитками, и передо мной загорелся экран. Я видел себя и Кудинова в баре.
Видео зафиксировал все, и даже сцену, когда я бросил пуговицу в стакан Кудинова. Не могли мои враги понять, что я такое бросил. Крупным планом камера прощупывала стакан «оранжджюсса», но он был непрозрачен даже для такой техники, какая имелась у Федерика. «Хорошо, что сок здесь не разбавляют», — подумал я.
Дальше подошла официантка с просьбой поменять стакан, но Кудинов не разрешил. И тут началось интересное.
В зал вошел мой двойник, натасканный на моем голосе, на моих интонациях, одетый, как я. Он смело взял со столика мою, то есть Вождаева, книгу и начертал без грамматических ошибок: «Старичку Кудинову на память. Вождаев». Я сам должен был такое написать. Потом двойник бодро объяснил, что выходил к телефону, но это ошибка. А я решил, что еще не все потеряно, потому что Кудинов стал рассматривать пиджак моего двойника, после чего бросил взгляд в почти допитый сок (я понял: он соображает), а когда обратил снова внимание на пиджак своего визави, сомнений не оставалось — он понял. Выпив сок так, чтобы пуговица оказалась у него во рту, Кудинов, попрощавшись с двойником, вышел.
— Что вы бросили в его стакан? — вдруг спросил Федерик.
— Промахнулся, хотел бросить на стол монету за сок.
— Что-то не похоже это на русских, — проворчал Федерик. — А вообще для полковника милиции неплохо. Но вы не профессионал. Теперь все зависит от Кудинова.
Я не понял, что он имел в виду, и только потом сообразил: глупый милиционер был Федерику гораздо менее опасен, чем профессор Вождаев. Его запросто можно было убедить в том, в чем он действительно меня почти убедил. Милиционера и убивать не надо.
Из архива Вождаева
Группа бывших узников концетрационных лагерей объявила сидячую забастовку, потребовав возобновить судебное разбирательство по делу Клауса Барбье — бывшего начальника гитлеровской тайной полиции в Лионе. Годы страданий и лишений были за плечами демонстрантов. Во время войны они подверглись «медицинским экспериментам» в Освенциме.
16
Медленно стал гаснуть свет, свидетельствуя о том, что мне велят лечь спать. Но я — еще позволил себе помечтать перед сном, как говорится, помахать руками после драки. Что было бы, если бы я…
И поплыли заманчивые картинки того, как я оттолкнул бы своего охранника, вскочил бы за руль «кадиллака», взял бы с места бешеную скорость и помчался бы, запутывая своих преследователей.
Звучали бы выстрелы. А может, и не звучали бы. Зачем привлекать внимание обывателя? Ведь ловят советского, надо делать все тихо. И быстро оторвавшись от погони, я летел бы, но куда?
Это действительно вопрос. Вот если бы около «кадиллака» стоял Кудинов, то можно было бы успеть втолкнуть его в машину и, носясь с ним по городу, все ему рассказать. И тут я осекся: во-первых — «если бы да кабы», а во-вторых — даже если бы это и произошло, то разве не доказал бы Федерик еще раз свою прозорливость, установив рацию в машину, чтобы узнать, о чем мы говорили, или не взлетела ли бы она на воздух, да так, что и наших останков бы не нашли. А потом оказалось бы, что бомбу подложили террористы.
Федерик подстроил бы все так, чтобы нашлись свидетели, видевшие нас в аэропорту, где мы покупали билеты в Соединенные Штаты. С него станет. Нет, пусть все будет, как было.
Только бы Кудинов все понял…
Чего же все-таки боятся эти люди? Ведь все уже знают, что на дне Атлантического океана свалка оружейного мусора. Неужели они думают, что я полезу под воду изучать эту свалку и буду таким образом в своих статьях, даже если я и Вождаев, клеймить мировой империализм? Не клеймить надо — спасать планету, и как можно быстрее. Что может быть опасней оружия, могущего уничтожить сперва жизнь в океане, а потом на планете!
Я присел на кровати и подумал: какая это пытка, когда не дают записывать свои мысли. Меня лихорадило. Я хотел сейчас же с кем-то поговорить. С кем?
В этой клинике содержится боцман. Встречу с ним мне обещал Федерик. Значит, если я его разыщу тотчас же, я не сделаю большого преступления. Мне он нужен сейчас.
Я потихонечку встал, забыв, что, может быть, за мной наблюдают, и пошел к той запертой двери, через которую постоянно выходил Федерик, входила горничная, старуха фрау Гильда и я, когда меня возили на свидание с Кудиновым.
Помнится, в коридоре было очень много не исследованных мною дверей. Все они обшиты черным мореным дубом и производили внушительное впечатление. Ни одного звука не доносилось из-за них.
Теперь я был уверен, что за одной из этих дверей помещалась старуха, а за какой-то другой — боцман. Но как туда попасть, как открыть дверь в коридор?
Достав перочинный нож, я постарался что есть силы отогнуть язычок замка, который не поддавался. Но я поставил лезвие ножа таким образом, что можно было сдернуть язычок с петельки, и с силой дернул. Дверь открылась…
Я прислушался. Вокруг было тихо.
В коридоре на темной стене чернели шесть дверей с одной стороны и шесть с другой. Я твердо решил сперва попробовать, не откроются ли они просто от нажатия ручки, и смело взялся за первую попавшуюся, ту, что была по левую руку от меня. Она отворилась стремительно — видимо, там встроена была пружина, — и я увидел медицинский кабинет, уставленный белой мебелью, холодильными шкафами с прозрачными дверцами. Пахло, как всегда пахнет в больнице.
В комнате находились двое. Высокий крепкий мужчина, тот, что копировал мой голос на магнитофон, и хорошенькая девица в белом халате. Она готовила шприц.
— А вот и наш пациент, — сказал он и, подойдя ко мне, одним легким движением сорвал с меня рубаху.
Я не успел ничего даже сообразить, как тонкая игла без боли вошла в мое тело. Я почувствовал тепло и необыкновенно хорошее состояние духа. Ни к какому боцману идти после этого уже не хотелось и приключений не хотелось тоже. Я присел тут же на стул и только подумал: «Надо же, они меня ждали».
Захотелось спать. И все-таки для порядка я решил, выходя отсюда, ткнуться якобы по ошибке в дверь напротив, чтобы хотя бы знать, открыта она или нет. Ведь завтра укол пройдет, любопытство и желание найти истину возьмут верх, а из двенадцати будут опробованы уже две двери. Но повезло даже больше, чем я рассчитывал: выйдя из коридора, я нарочно пошел не в ту сторону и перепробовал все шесть дверей на противоположной стороне. Все они, кроме последней, были заперты. А последняя хоть и подалась, но там было темно, и я ничего не разглядел, хотя интуитивно и почувствовал, что там жили.
И тут я совершенно отключился.
Из архива Вождаева
1) Исследователям медицинского факультета университета Кибо в Японии удалось благодари манипуляциям с хромосомами влиять на выбор пола ребенка при искусственном оплодотворении.
2) В прибрежных водах вблизи Японии был пойман осьминог, который имел не восемь щупалец, а двадцать пять! Ученые не берутся