Чтение онлайн

Окинув его взглядом (речевые традиции, ишь ты!) и оценив разницу в возрасте, я нехотя согласился.

— Замечательно! Я же Игорь Игоревич, и вы не ответили на мой вопрос относительно дальнейших ваших планов. — Он вопросительно уставился на меня, совершенно не мигая.

Мне хотелось, конечно, узнать, почему, собственно, я должен ему каяться “относительно дальнейших моих планов”. И звать его, явно нерусского мена, Игорем Игоревичем, а не “Игого”, например. Но времени на пикировку скорее всего уже не было. Так что спросил я совсем о другом:

— А что вы предлагаете?

Нищему собраться — только подпоясаться.

Пока я кидал в спортивную сумку белье и прочую мелочь, Игорь Игоревич стоял у двери, бубня что-то в крошечный мобильник и немигающим взглядом вперившись в малость напуганного Димчика — моего соседа по комнате. Димчик старательно отводил от него глаза и продолжал шепотом выспрашивать меня на предмет “куда тебя понесло на ночь глядя с этим психом?”

Я признался честно: “Димон, за мной началась охота, и я сматываю удочки. Иди-ка и ты лучше к своей Ксюше, — прямо сейчас, а то придут за мной, не найдут, тебе и достанется… Не дай бог, сломают тебе что-нибудь. Ребра, к примеру. Руку тоже могут. Или шею, типун мне на язык. Вот тебе записочка, отправишь потом моим папе-маме. Да не вздумай проболтаться, куда я свалил на самом деле”.

“А куда ты свалил на самом деле?” — Димчик начал поспешно натягивать “вырядные” штаны с наглаженными стрелками — для Ксюши, — но любопытства не утратил. “В иностранный легион, Димуля!” Прозвучало мое признание так весомо, что парнище, скакавший на одной ноге, с другой, продетой в штанину, закачался и рухнул, хлопая глазами, на расправленную в предвкушении спокойного сна кровать. “Ты гонишь…” — затянул недоверчивый сокамерник, но, устремив взоры в направлении многозначительно простертой мною руки, налетел ими на каменную глыбу Игоря Игоревича и приумолк. “Жди открытки с видами Африки”, — я покрутил в руках старенькие комнатные тапочки и с сожалением бросил под койку.

“Будь здоров, Димка, будь ты здоров, черт старый!” “И тебе того же!”

Мы крепко обнялись и, забросив сумку за спину, я шагнул к дверям.

На улице нас уже ждал старенький микроавтобус “УАЗ”. Сквозь облупившуюся серую краску проглядывали красные кресты, да и окна, матово-белыми стеклами, не оставляли сомнения в том, что машина некогда принадлежала “Скорой помощи”.

Игорь Игоревич сноровисто забрался на место, соседнее с водителем, радушно предложив мне весь остальной салон. Наверное, потому что в нем было довольно прохладно и неуютно. Трубчатая конструкция на месте, где раньше, по-видимому, располагалась кушетка для “лежачих” пациентов, да пара сидений по бокам, обтянутых вытертым дерматином, — вот и вся роскошь, полагающаяся рейнджеру-неофиту.

Каркас бывшей каталки я отверг с ходу и выбрал левое сиденье. Кажется, оно было менее продавленным. Затем я постучал в окошечко, отделяющее салон от кабины, и изобразил обернувшемуся водителю этакого бравого машиниста паровоза, подергав с дурашливым видом остатки какой-то медицинской системы в виде прямоугольной рамки, свисающие с потолка, и прокричав: “Ту-ту!”

Тем самым я изо всех сил пытался убедить себя в собственной решимости к предстоящим африканским приключениям.

Получалось почему-то плохо…

“УАЗ” дернулся и покатил, рывками наращивая скорость. Водитель был никудышный — вроде меня, но машина вела себя на удивление хорошо, даром что списанная — ни тебе скрежетания при переключении передач, ни бешеного рева дырявой выхлопной трубы.

Игорь Игоревич вставил в потрепанную автомагнитолу без передней панели видавшую виды кассету и прибавил громкости.

“По дороге разочарований снова, очарованный, пройду. Разум полон смутных ожиданий, сердце чует новую беду”, — ворвался в кабину знакомый голос. Знал он, что ли, Игорь Игоревич этот, мои музыкальные вкусы?..

“Сердце чует новую беду”, — хмыкнул я. Крайне символично.

В боковые окна, как и в заднее, не было видно ничего по причине их специального к этому предназначения. Некоторое время меня занимал дурацкий вопрос: в чем цель подобной маскировки? Чтобы страждущие, транспортируемые к месту излечения, не видели счастливых своим здоровьем людей на улицах? Или наоборот? Так ведь соболезнование чужому горю вроде как облагораживает? В конце концов я решил, что причина проста до неприличия. А вернее, простые приличия — вот причина.

Запутавшись в словах, я отбросил размышления как несущественные и отчасти кощунственные и уставился в лобовое стекло.

Мои попутчики-наниматели были люди плечистые, но кое-что разглядеть было все-таки можно. Мы уже выехали за город, и вскоре моему взору осталось лишь тоскливо блуждать по освещаемым “дальним” светом фар обочинам, живописно украшенным сухими стебельками полыни и чертополоха. Но почти сразу и эта роскошь стала мне недоступна. Пошел снег, да такой густой, что казалось, будто мы смотрим не на дорогу, а в экран черно-белого телевизора, потерявшего настройку. Полынь была значительно живописнее. Встречное движение тоже почти прекратилось.

Я устроился поудобнее (удивительно, но это мне вполне удалось) и задремал…

Проснулся я потому, должно быть, что мы остановились. Или потому, что выспался? И когда только успел?

В окошечки струился яркий свет. Я взглянул на часы: старая добрая китайская “Монтана”, служившая мне верой и даже некоторой правдой на протяжении добрых семи лет, впервые меня подвела. Экранчик был пуст. И это после того, как я всего месяц назад поставил новую батарейку, да не барахло какое-нибудь, а “Варту”? С первой же рейнджерской получки куплю себе хорошие часы! Я приблизил губы к запястью и прорычал злорадно в мертвое стекло: “Ме-ха-нические!”

Пока новых часов не было, и я прислушался к своему организму. Что-то внутри меня говорило о том, что времени прошло уже достаточно много. Даже очень много — я чувствовал себя настолько бодро, словно проспал часов десять.

Мочевой пузырь сигналил примерно о том же. Но не могли же мы за десять часов ни разу не остановиться? А я бы это сразу заметил, как, наверное, любой на моем месте (кроме разве что вдрызг пьяного) проснулся бы.

И почему конечности мои не затекли и зад не отсижен?

Я снова постучал в окошечко, отделяющее меня от кабины. Доброхоты с той стороны задернули его плотненькими занавесочками — верно, чтобы не мешал моему богатырскому сну свет фар встречных транспортных средств.

Занавесочка, а с нею и стекло отодвинулись, и моему изумленному взору предстала следующая картина: наш “УАЗ” стоял перед громадными, теряющимися за пределами обозримой области, воротами. Ворота были насыщенного зеленого цвета и почему-то казались слегка изогнутыми, как если бы были частью огромной полусферы. Кроме того, на дворе стояла самая настоящая ночь (это после десяти-то часов, прошедших в пути!), а свет, проникающий через мои матовые окошечки, принадлежал невидимым, но угадываемым довольно мощным осветительным приборам.