Чтение онлайн

Поплескавшись вволю, я вытерся захваченным из дому полотенцем, совершив тем самым маленькую месть “пришельцам”, ибо в ванной присутствовало махровое, белоснежное, пушистое и вообще роскошное казенное. Перед большим зеркалом, вмурованным в стену прихожей, принял культуристическую позу “двойной бицепс спереди”, оскалился в агрессивной улыбке, отметил недостаточный объем икроножных мышц, но успокоился отчетливым рельефом пресса. Прорычал: “Больше харизмы, мужчина!” и угрожающе выбросил напряженно сжатые “кошачьими лапами” кисти своему отражению в лицо. Отражение в ужасе отпрянуло.

Я демонически расхохотался и пошел одеваться.

Для задуманной прогулки натянул, по причине теплых погод, любимые “бермуды”, вырезанные в свое время из армейских х/б бриджей (бриджи, в количестве двух пар, я спер на военных сборах, венчавших курс институтской военной кафедры, и до сих пор то хвалю себя за это, то презираю). В пару к шортам я подобрал любимую же белую майку с провоцирующей алой надписью “DO IT” и вышел в коридор.

Кудлатого талисмана Бобика нигде не было видно. Других живых существ тоже.

Я наугад поскребся в ближайшую дверь. В ответ из динамика, разинувшего над нею свою решетчатую пасть, послышался грозный рык, схожий с рыком саблезубого тигра в те годы, когда сии хищники еще вольготно владели Землей и людей не воспринимали иначе, чем как легкую, но калорийную пищу: “Я три дня на полигоне, все вопросы к Бородачу! Сколько можно повторять?”

Рык был настолько знаком, что я даже вздрогнул от неожиданности (впрочем, это могло быть и от громкости и резкости звука). Так умел рычать только один человек на всем белом свете, и человек этот был первым, кого бы я хотел видеть рядом с собой в любой сложной ситуации. И ему здесь было самое место, если я хоть что-нибудь знаю о нем. А я знаю о нем почти все, потому что человек этот — мой кровный (так уж получилось, во мне действительно бежит около литра его крови) брат. И друг. И… впрочем, не будем разводить сантименты.

Я распахнул дверь без колебаний, готовый к ответу перед местным законом за несанкционированное проникновение в частное жилище.

Последние сомнения исчезли, когда на прикроватной тумбочке обнаружилось черно-белое фото с мятыми уголками, но в деревянной рамке и под стеклом: два пограничника в выгоревшей форме стоят, обнявшись за плечи, на фоне бесконечных гор.

У меня в сумке лежало точно такое же.

Одним из солдат был я, а вторым он — обладатель рыка, бешеный (временами) бык, питерский армянин в четвертом поколении, Генрик Саркисян.

Игорь Игоревич застал меня на месте преступления: я колом торчал посреди комнаты с идиотской улыбкой во всю морду и фотографией в руках. Он одобрительно проворчал что-то и за ручку отвел меня в местную “ленинскую комнату” — небольшой овальный зал с удобными сиденьями и глубокой прямоугольной нишей в одной из стен.

Когда я уселся в предложенное кресло, Игорь Игоревич остался стоять. Он сочувственно поинтересовался, удобно ли мне, и, удовлетворенный ответом, затеял манипуляции с красивой плоской коробочкой, прилаженной на конец тонкого блестящего уса, вертикально торчащего из пола.

Действия его незамедлительно принесли плоды. Свет стал заметно приглушенней (оконные стекла потемнели), в нише сгустилась тьма. Среди тьмы медленно разгорались звездочки, эстетично обрамляющие замечательное, знакомое каждому ребенку, изображение Земли. Моей родной Земли, безо всяких “наворотов” вроде пижонских колец.

— Это ваша планета, — констатировал очевидное Игорь Игоревич. — А это, приготовьтесь, — та, где мы находимся сейчас…

Вынырнувшая из-за планеты Луна вдруг вздрогнула и вспухла облаком разнокалиберных обломков. Спустя несколько мгновений Землю окружали еще бесформенные, но вполне предсказуемые, будущие кольца.

— Сколько нам осталось ждать? — Голос мой предательски дрогнул.

А чей бы не дрогнул? Разрушение спутника не останется без последствий для земной цивилизации, — ежу понятно! Катастрофических последствий, надо думать.

— Не знаю. Возможно, вечность. Эта реконструкция отражает событие, произошедшее около полутора миллионов лет назад в здешней планетной системе, а не в земной. По-видимому, в результате грандиозного эксперимента цивилизации, условно называемой нами Предтечи. Других следов Предтеч нами пока не обнаружено, но и эти весьма впечатляющи, не так ли?

Я пожал плечами. Почему сразу Предтечи? Автограф они свой оставили, что ли?

Игорь Игоревич понял мое недоверчивое молчание верно.

— Сомнений нет. Дело в том, что каждый обломок спутника, повторяю — каждый, от самого микроскопического до наибольшего, — покрыт фантастически прочной светоотражающей пленкой. Слой амальгамы — порядка нескольких молекул, но она практически не разрушаема.

— Зачем? — выдохнул я. — Покрыто — зачем?

— Полагаю, для красоты. Вы же видели, как сверкает! Впрочем, считается, что Предтечи были негуманоидной цивилизацией, поэтому ход их размышлений не поддается анализу. Ну, не стану более утомлять вас гипотезами, хоть и интересными, но мало относящимися к предмету сегодняшнего разговора, — сказал мой предусмотрительный собеседник, заметив, что я наполняюсь неуместным любопытством. — Так-то вот, Фил, мы не в мрачной глубине космоса, за многие десятки световых лет от вашей родины, мы — совсем рядом.

— В параллельном измерении? — тут же проявил я поразившую меня самого догадливость.

— Точно. В параллельном. А то и в последующем или предшествующем вашему. Смотря откуда вести отсчет — с геометрией и топологией, сами понимаете, не все однозначно… Так что мы земляки в некотором роде, — сделал вывод Игорь Игоревич. — И даже, кажется, родственники. Но наша цивилизация (назовем ее условно терранской) давно умеет совершать сопространственные переходы, — поторопился он расставить надлежащие акценты. Вероятно, ему хотелось избежать слюнявого братства народов, к которому я, по его мнению (ошибочному, уверяю), стал после вводной лекции склонен.

— Чем шкурно и пользуется, — не удержался съязвить я.

— Шкурно? — удивился Игорь Игоревич. — А… а, пожалуй, вы правы, Фил! Речь действительно идет, образно говоря, о нашей драгоценной шкуре. Ее, знаете ли, с недавнего времени имеются желающие попортить. Да, до некоторых пор мы, терране, тем только и занимались, что с романтически горящими глазами путешествовали по доступным планетам, наслаждаясь нетронутой природой, такой похожей и такой разной, и ужасаясь почти единственно вашему, кровавому и жестокому миру. И знать мы не знали, и ведать не ведали, что откуда-то из невообразимо отдаленных пространств нашей планетарной “компании” несется навстречу дикий и страшный разумный вал — голодный и поэтому непримиримый. К счастью, вставшая у нас на пути орда довольно слабо технически развита — примерно на уровне раннего средневековья Земли или Терры. Но это с лихвой покрывается избыточной ее биологической массой и агрессивностью. Их миллиарды, и они оставляют после себя пустыню. Смотрите, Фил! — воскликнул он с надрывом, несколько, по-моему, переигрывая.

Картина в нише замутилась, поплыла и сменилась. Перед нами лежала солнечная полянка, окруженная со всех сторон пышными кустами и деревьями, густо опутанными вьющимися растениями. Вдруг в зеленой паутине раскрылся проход, прорезанный невидимым инструментом, в который тут же выпрыгнуло занятное существо розовато-мраморной окраски. Существо, более всего похожее на крупного рака, присело на четырех многосуставчатых ножках и навело на нас громоздкое металлическое устройство. Ясно, совершенно ясно было, что эта несуразная железяка — оружие вроде пищали с внушительным дисковым магазином. Пищаль рявкнула, плюясь во все стороны огнем и дымом, а наша камера, снимавшая все это безобразие, зашаталась, опрокидываясь, и уставилась треснувшим объективом в яркое небо. Мраморный стрелок навис над нею, потрясая оружием и клешнями, которыми, по всей видимости, вспорол давеча лианы. Он еще некоторое время бурно радовался точному выстрелу, а потом замер.