Чтение онлайн

Неутомимый император, изнемогавший от страсти на тихой воде Великого Канала, стремился предаваться тем же чувственным наслаждениям и на земле. Вначале он попытался построить окружную дорогу длиной более мили, поверхность которой сплошь состояла из бугров. Когда по такой дороге катился экипаж, совокупляющейся паре благодаря тряске не было нужды совершать собственные движения. Еще более изощренным проявлением этой страсти к «любви на колесах» явилось сооружение семи «славных колесниц». Они не были столь уж прекрасны, как может показаться по их названию. По некоторым описаниям, это были простые телеги в форме гробов, в каждой из которых лежало по наложнице, ожидающей, пока к ней явится император. Любимым развлечением Ян-ди было начать прогулку рано утром и после сытного завтрака в царском экипаже перебраться в первую из своих «славных колесниц». В течение дня он переходил от одной к другой из избранных им наложниц, и столь велика была его мужская сила, что он, по преданиям, «обычно возвращался во дворец уже затемно». Самым впечатляющим из его самовозбуждающих изобретений был Дворец-лабиринт. В «Записях о Дворце-лабиринте» («Ми лоу цзи») анонимный автор эпохи Тан описывает его как заветную эротическую мечту. Дворцы Оттоманской и Монгольской империй могли быть куда более прекрасными, а деяния их правителей — куда более неистовыми и кровавыми, но китайские императоры оставались непревзойденными в своих чувственных забавах. Дворец представлял собой лабиринт из комнат и переходов, все стены которого были увешаны зеркалами из отполированной бронзы, и отражения были столь обманчивы, что двигаться приходилось преимущественно на ощупь. Окон не было, а потайные лампы испускали ровный, но приглушенный свет. Обстановка была простой: циновки и кушетки, на которых возлежали прекраснейшие женщины гарема, винные источники, бьющие тут и там, обнаженные служанки, исполняющие музыку.

Воздух был напоен ароматами мускуса и лотоса. Посещение Дворца-лабиринта Ян-ди рассматривал как решающую проверку потенции Дракона-императора. Повелителя приветствовали любимые евнухи, которые незамедлительно освобождали его от одежд и заворачивали в леопардовую шкуру. Под аккомпанемент гонгов, колокольчиков, барабанов и голосов служанок, хором поющих «Бань суй» («Десять тысяч лет!», или «Да здравствует император!»), Ян-ди перво-наперво возбуждал свой драконовский дух двумя добрыми глотками из четырехлитровой золотой кружки, отпускал евнухов восвояси и начинал свой ночной обход. Поскольку император был человеком огромной силы и страсти, иной раз проходило десять дней, прежде чем он покидал свой дворец и позволял рассвету покончить с иллюзией Небесной ночи.

В 607 г., отказавшись на короткое время от удовольствий ради государственных дел, Ян-ди предпринял путешествие с менее эротической целью. Монгольский хан Доу-лу воспротивился требованию признать себя вассалом Срединного государства и платить дань. Тогда Ян-ди предпочел не посылать войска и не принуждать хана к покорности силой, но удостоил его высочайшим визитом. Поскольку уступка такого рода могла повлечь некоторую потерю престижа, Ян-ди нашел способ «спасти лицо», взяв с собой всю свою столицу. Все художники и маляры Лояна были усажены за работу над круговым панно. Более двух тысяч метров специального прочного шелка, вертикально укрепленного на макете, выполненном в виде огромного круга, было расписано видами, открывающимися из дворца императора. Получилась точная копия всех стен и крыш, храмов и ворот, очертаний холмов и красок зелени. Когда кортеж приблизился к монгольской столице, император приказал разбить лагерь внутри этой панорамы Лояна, и подданные хана были столь поражены, что стали упрашивать своего правителя изъявить надлежащую покорность. Через некоторое время хан Доу-лу так и поступил.

Еще десять лет спустя яркое правление Ян-ди подошло к концу. Когда после одного из любовных посещений служанки стали помогать ему одеваться, он остановил взгляд на своем изображении в зеркале. Затем окружающие услышали, как он произнес в задумчивости: «Какая у меня прекрасная голова. И великолепная шея. Интересно, кто ее перережет?» Предчувствие оказалось не совсем точным. Вождь повстанцев Хоу Синда, ворвавшись в город, предпочел не обезглавить императора, а задушить его собственными руками.

Ян-ди остался в истории не только благодаря своей репутации сексуального маньяка. Как культурный человек он выражал свои менее жестокие чувства в стихах. Нижеследующее заставляет полагать, что жизнь других людей была ему небезразлична.

Через семьсот лет после изъявления монголами покорности Ян-ди Китай был завоеван монгольской ордой. Но захватчики столь глубоко восприняли превосходящую цивилизацию, что очень скоро она стала как бы их собственной, И когда Хубилай-хан (Хэ Бале) стал править громадной империей, он снискал уважение и обрел поддержку среди своих культурных подданных тем, что поощрял и опекал художников и ученых. В своей приверженности роскошному стилю первых императоров-драконов он вновь высказал восхищение традициями придворной жизни, и ни в чем другом это не проявилось столь ярко, как в устройстве гарема.

Если не обращаться к китайским источникам, представление о Хубилай-хане и его дворе можно составить по свидетельствам, оставленным чужестранцем с запада. Во второй половине XIII века повелитель Поднебесной принял у себя Марко Поло. В книге о своих странствиях по свету этот достойный уважения путешественник поведал своим недоверчивым читателям вот что:

«Получив разрешение предстать перед Великим Царем Царей, сразу же проникаешься природной силой правителя. Глаза у него черные и властные, являя вежливость к гостю, он прекрасно осознает, какую честь оказывает нижестоящему. Когда правитель встает, с удивлением замечаешь, что он всего лишь среднего роста, хотя его могучее телосложение и широкие плечи создают мгновенное впечатление физической силы. Рот его широк и, пожалуй, отличается чувственностью, нос четко очерчен, но не выделяется. Естественная розоватость кожи выдает в нем человека более северного происхождения. Хотя этот правитель несравненно богат и окружен всевозможной роскошью, он будет вполне пригодным и для менее цивилизованных областей» [16] .

Затем Марко Поло рассказывает о женах и наложницах правителя.

«Законных жен у него четыре, и старший сын от них станет по смерти великою хана царствовать в империи; называются они императрицами и каждая по-своему; у каждой свой двор, и у каждой по триста красивых, славных девок. Слуг у них много, евнухов и всяких других, и служанок у каждой жены при дворе до десяти тысяч человек.

Всякий раз, когда великий хан пожелает спать с какою женою, призывает ее в свой покой. Есть у него и пятьсот наложниц, часть из них приводят к нему еженощно. Любимые девки его происходят из татарского племени кунграт [17] . Каждые два года великий хан посылает туда своих послов, они ему выбирают самых красивых девушек… Оценивают они этих девушек таким образом. Когда послы придут туда, они приказывают собраться всем девушкам области. Каждую подходящую по красоте осматривают в подробности, т. е. ее волосы, лицо, брови, рот, губы и соразмерность других членов, и затем оценивают в 16 карат, [18] в 18, 20 и более или менее, смотря по красоте; сообразно с приказом великого хана отбирают, сколько нужно, девушек в 20 или 21 карат и уводят; их отдают женам князей, а те обязаны ночью наблюдать, нет ли у девок какого уродства, тихо ли они спят, не храпят ли, чистое ли у них дыхание, нет ли где дурного запаха.

После этою начинают они прислуживать великому хану вот каким образом: три дня и три ночи по шести девок прислуживают великому хану и в покое и в постели; всякую службу исправляют, а великий хан все, что пожелает, то делает с ними. Через трое суток приходят другие шесть девок, и так весь год, через каждые три дня и три ночи, меняются шесть девок…, когда же великий хан сообщает, что снедают его драконовские страсти необычайной силы, приводят еще девок, которые сидят перед входом в его покои, пока он испытывает в них нужду».

Абсолютная власть правителей-драконов длилась до падения маньчжурской династии в 1912 г., а описанный выше способ отбора самых красивых женщин империи оставался за неимением лучшего почти таким же, каким он был во времена Марко Поло. Когда одного отца спросили, почему он не воспротивился тому, чтобы его красавицу-дочь унизили раздеванием и осмотром ради сомнительной чести быть во дворце служанкой, тот ответил: «Если мою дочь выберет великий хан, она воистину родилась под счастливой звездой. Пока она нужна правителю, она будет обеспечена лучше, чем в моем доме, а когда он от нее откажется, то выдаст ее, согласно обычаю, за какого-нибудь знатного человека. Могу ли я сделать для нее что-либо лучше?»

Беспокойство, выразившееся в стихотворении, имело некоторые основания: действительно, временами империя была в руках женщин. Обычно это случалось, если супруга императора имела слишком большое влияние на мужа, но порой бывало и так, что какая-то из женщин хитростью или жестоким коварством захватывала трон. Такие императрицы спешили обезопасить себя, как только судьба давала им власть над мужчинами, и с этой целью выдвигали на ключевые должности других женщин и евнухов. Следует, однако, подчеркнуть, что по крайней мере в одном случае, когда государственные дела перешли в руки женщин, империя скорее выиграла, нежели проиграла.