Иная. Песня Хаоса
Шрифт:
Приходилось вспоминать, как хотела стать учеником охотника, как выслеживала зайцев и белок. И ей даже удавалось добраться до них с помощью небольшой пращи. Котя напомнила себе: она сильная, она со всем справится. Лучше уж быть сильной, чем превращаться в живое привидение, которому нет разницы между волей и неволей.
– Ну, как там? Как? – суетилась средняя жена у окна.
Рядом с ней запрыгали ее дочери, да еще младшие сыновья старшей жены не к месту засмеялись и заулюлюкали. Им-то никто не рассказал, что натворил их отец.
– Идут вон, – с облегчением выдохнула первая жена. – Так, муженек наш, старейшина и эти трое… Трое.
Она в растерянности помедлила, не зная, как же называть прибывших. Мать неуверенно спросила, нерешительно втягивая голову в плечи:
– Я так и не поняла, кто они. Родственники мужа? Друзья?
– Ни то, ни другое, – отмахнулась от нее старшая жена, одеваясь и готовясь выйти на мороз. – Да молчи ты. Сейчас главное молчи, я говорить за всех буду. Ох… Все за всех вечно. И думала вечно за мужа. А как сам подумал, так вот такого надумал нам на головы!
Теперь и она в открытую признавала сущую глупость ее дорогого муженька. Наверное, в молодости ей нравилось верховодить в избе, выдавая свои решения за мысли отчима. А теперь она ощутила давящую тяжесть: его проблемы тоже ложились на ее пухлые покатые плечи.
– Ой, да что же это я… Надо бы одеть тебя потеплее, – засуетилась мать, потянулась к красному зипуну, но тут на нее накатила тошнота, она пошатнулась.
Дитя в ее чреве подавало первые признаки своего существования и словно тоже протестовало против творящейся кривды. Котя едва успела подхватить мать и усадить на лавку.
– Сиди, отдыхай, воды попей, – вдруг решительно заявила средняя жена и протяжно вздохнула: – Духи милосердные, до чего дожили! Честные люди все, а до чего дожили! Разве я своих дочерей бы отдала вот так! Их же… Их… А старшая еще говорит мне давеча: «кто их возьмет? Такого же жениха скоро приведут им!»
Она заломила руки и закрыла ими лицо, впервые с нее будто маска слетела, а из широко расставленных глаз покатились слезы. Только теперь Котя понимала, что вторая жена ужасно боялась оказаться вдруг совсем бесправной младшей. А убогим ее дочерям и правда не нашлось бы добрых женихов, не польстились бы и на приданое, не столь уж богатое.
– Мама-мама, что с тобой? – обхватили ее с двух сторон ее близняшки.
– Ничего, родные, ничего. Вас со мной не разлучат, никогда не разлучат.
Ее слова изранили хуже любых угроз, Котя только стояла возле своей матери, поддерживая ее и не позволяя упасть. Мать же, словно ища защиты, вдруг уткнулась дочери в живот. Так делала Котя, когда была еще совсем маленькой. Она помнила, как пряталась в складках сарафана матери в день, когда по реке уносился большой корабль с косыми парусами. Его провожали с холма всей деревней, и селян окутывала глубокая печаль. Тогда-то и окаменело сердце матери, она еще заставила отойти от себя, холодно бросив: «Не делай больше так, Котена, ты уже большая».
И вот теперь она сама так же устало прятала лицо; в тот миг показалось, словно Котена переросла собственную мать, сделалась сильнее нее. Давящий на сердце страх улегся: ради матери предстояло быть сильной какое-то время. А его оставалось все меньше и меньше…
– Одна ты у меня, всегда будешь одной-единственной, – выдохнула мать, пока Котя исступленно гладила ее по волосам.
– Давай посмотрим, что там, – предложила Котена, приникая вскоре к оконцу.
На дворе уже стоял отчим, а перед ним застыли, словно три изваяния, все те же сваты в богатой одежде. Старшая жена тем временем выбежала к воротам и с приторной натянутой улыбкой шутливо начала:
– Ай, добрые люди, и с чем же вы пожаловали!
Она смеялась хрипом вороны, голос ее сел. Кажется, она боялась много больше оставшихся в избе. Обычно после таких слов следовал долгий веселый выкуп невесты, песни, хороводы. Свадьбы играли весной-летом, но даже если случались зимние, то никто не отказывался от веселья, слишком редкого в монотонной крестьянской жизни. Но сваты же лишь ответили холодно:
– Невесту ждем.
Трое, они будто сливались в одно единое существо и напоминали многоголового змея: совершенно разные, но одинаково зловещие. Двое молодых, третий постарше. К широким кожаным поясам у них крепились короткие мечи, но они не напоминали дружинников князя.
Котя слышала о странствующих удальцах, которые за звонкую монету продавали свое искусство владения оружием. Обычно каждого такого воина сопровождала невеселая темная история, которую он никому не рассказывал. Котя устрашилась, что именно с такими людьми ей придется проделать путь через лес в санях. Ей, одной. И только ей. Реальность навалилась и оглушила – все творилось взаправду и без ее участия, сколько бы она ни убеждала себя в какой-то силе. Она – тростник против трех мужчин с оружием.
– И какую же невесту? Нет у нас невесты, – всплеснула руками старшая жена, все еще продолжая начатую игру.
Все-таки она привыкла к традициям их деревни, по которым полагалось сначала вывести наряженную козочку или поросенка, подшучивая над сватами. Потом получить от них «выкуп», но и второй раз «обмануть», показывая обряженную в лучший сарафан маленькую девочку в качестве невесты. Обычно эту роль с великой охотой исполняли младшие сестренки или какие-нибудь родственницы. И уж только на третий раз выводили саму невесту. Так сваты отдавали дополнительные подношения друзьям невесты и семье.
«Надо же, как старается ради меня. Ах да, соседи же смотрят», – подумала Котя.
Жители селения и правда покидали свои избы, их не останавливал даже трескучий мороз. Они с интересом подступали ко двору, разглядывая богатые сани. Но, кажется, не понимали, присоединяться ли им к обряду выкупа или не стоит. Вскоре почти вся деревня во главе со старейшиной просто обступила молчаливым полукругом их двор. И выглядело это жутковато: будто пришли судить всем миром и расправляться с лиходеем каким.
Сваты же на глазах у всех резко осадили дребезжащее пение старшей жены, кажется, лишив ее дара речи резким восклицанием.
– Так, старуха, не нужны нам ваши игры, – топнул ногой один.
– Чарку зеленого вина ты нам поднесла – на том благодарим, – небрежно отмахнулся другой.
– А больше времени у нас нет, смеркается скоро, путь через лес неблизкий, – хмуро заметил третий, наверное, самый старший.
– Веди уже ее, – взмолился отчим, прячась за спину жены.
«Вот и все… Листопадная осень, богатая», – оборвалось что-то в сердце у Коти. Она поняла, что еще не одета, и собирала ее по нелепому совпадению средняя жена, торопливо наматывая платок и помогая как можно скорее надеть тяжелый тулуп. Мать же тоже оживилась, хотя еще пошатывалась. В избу, впуская из сеней холод, влетела старшая жена, отозвавшись с порога и как будто загребая руками: