Чтение онлайн

Охотно допускаю, что легкость подобных сближений может вызвать недоумение, скептическую усмешку или более сильные эмоции, но стоит обратить внимание на то, что речь идет о выражении в одних и тех же символах богоощущения, а отрицать тождество символов едва ли возможно. Подчеркну также, что Н.К. Рерих следовал наставлениям святоотеческой традиции. Обратимся, например, к Иоанну Дамаскину, который говорил: «Будем исследовать также и учения языческих мудрецов. Может быть, и у них найдем что-либо пригодное, приобретем что-либо душеполезное».

Как бы то ни было, кашмирские легенды об Иисусе Христе питают индийскую научную религиозную мысль. Так, в конце ХХ в. появилась книга «Пятое Евангелие» кашмирского историка профессора Фиды Хассанаина, возглавляющего департамент археологических исследований штатов Джамму и Кашмир. Как известно, четыре канонизированных Евангелия ничего не сообщают о жизни Иисуса Христа в возрасте от 14 до 29 лет, и индийский историк взял на себя задачу восполнить этот пробел. Фида Хассанаин приводит сведения не только о пребывании Иисуса Христа в Индии в юном возрасте, но говорит и о его смерти в Кашмире, где его тело якобы было погребено. Все эти сведения он собрал, как уверяет индийский профессор, в самых разных источниках, включая легенды, сказания, древние рукописи и т. п., в достоверности которых он не сомневается.

По мнению Фиды Хассанаина, Иисус Христос примерно в 13-летнем возрасте покинул своих родителей и вместе с иудейскими купцами отправился в Индию. Добравшись до нее, он поселился в Гималаях и жил там до 29 лет, а потом вернулся в Палестину. Иисус Христос возвратился в Индию, по утверждению Фиды Хассанаина, после бегства из Иерусалима, причем индийский историк внимательно прослеживает маршрут божественного беглеца: он якобы добрался до Дамаска, оттуда по вавилонской дороге дошел до междуречья Тигра и Евфрата, а оттуда попал в Мессину, крупный торговый центр, и в города Хамадан и Нишапур. В конце концов он достиг реки Инд, оттуда попал в Синд, пересек реки Пенджаба, достиг Раджпутаны и, наконец, дошел до Кашмирской долины. В Кашмире он стал известен как Юз-Асаф. Здесь он якобы и умер, а гробница его известна под названием «Трон пророка Сулеймена», Тахт-и-Сулейман. Все это излагается со ссылками на местные предания и древние индийские рукописи.

С такими же ссылками приводится и индийская версия воскресения Христа. Фида Хассанаин считает, что после распятия Иисус Христос впал в состояние самадхи, поскольку за время своего пребывания в Индии изучил йогу. Соотечественники, распявшие его, посчитали, что он умер. Однако индийский наставник Иисуса Христа, медитировавший в это время в Гималаях, внутренним взором прозрел, что происходит с его учеником, и решил ему помочь. Он сделал его тело невесомым и мистическим образом переправил его в Гималаи, а потом вывел из состояния самадхи. Так Иисус Христос оказался в Индии во второй раз. После этого он поселился в Гималаях и даже основал там свою обитель.

Илл. 101. Мадонна с младенцем и донаторы. Миниатюра Могольской школы1, 1610 г.

По мнению Фиды Хассанаина, эти и подобные им свидетельства не оставляют никаких сомнений в том, что Иисус Христос был не просто знаком с Индией, а побывал там дважды: первый раз – в 14-летнем возрасте, а во второй – после распятия. Последователи Христа, как считает кашмирский историк, сняли Иисуса с креста, завернули его в ткань, пропитанную особыми благовониями, и умастили его тело целебными мазями. Вскоре они обнаружили, что Иисус Христос дышит. А спустя некоторое время он сумел выбраться из Иерусалима и отправился в Гималаи.

Фида Хассанаин – не единственный апологет и проповедник кашмирских легендарных сказаний о Христе. Не буду утомлять читателя перечислением авторов и названий сочинений, посвященных этой теме в Индии, отмечу лишь, что некоторые из них походя делают сногсшибательные открытия, не утруждая себя поисками каких-либо доказательств и аргументов. А приведи они таковые, многие из наших привычных взглядов на христианство нам пришлось бы пересмотреть. Так, Азиз Кашмири, автор одной из этих книг под названием «Христос в Кашмире», не просто приводит цитаты, выписки и легендарные свидетельства о пребывании Христа в Кашмире, а ничтоже сумняшеся высказывает мысль об иудейских корнях кашмирского населения: именно здесь, в Кашмире, следует искать, по его мнению, одно из колен израилевых. Он полагает, что после ухода из Палестины «дети Израиля», расселяясь по другим странам, пришли в Кашмир; и хотя они сменили веру и перешли в ислам, фактически они все же остаются иудеями. Вполне естественно поэтому, уверяет он, что после провала миссии Христа в Палестине он пришел к своему народу в Кашмир, а вовсе не умер на кресте.

Оставим в стороне вопрос о достоверности легенды о пребывании Иисуса Христа в Индии. Нас интересует другое: популярность и укорененность индийских сказаний об Иисусе в сознании многих индийцев. Ее можно было бы объяснить несколькими причинами, например архетипическим сближением понятий абсолютной реальности, первочеловека и смерти, которое свойственно мифологической индийской мысли, или таким любопытным феноменом, как путешествие традиции.

Сложнее объяснить интерес к этим легендам в Европе. А свидетельств такого интереса немало, например книга современного испанского иезуита А. Фабер-Кайзера «Иисус умер в Кашмире», которая вышла в 1978 г. и по которой в США был снят двухчасовой телефильм. Судя по тому, что автор не особенно затруднял себя поисками убедительных аргументов, едва ли не главной его целью было не установить истину, а произвести сенсационное впечатление. Что же касается его разысканий, то они проводились в русле популярных в те годы поисков «исторического Христа»; как известно, каждая эпоха интерпретирует его образ по-своему.

Сам же А. Фабер-Кайзер считал, что он прояснил «таинственные аспекты» жизни Христа и, по сути дела, дополнил Священное писание. Испанский иезуит отвергает и учение о страданиях Христа за людские грехи, и распятие, и веру в его воскресение из мертвых, и вознесение. Он полагает, что на самом деле все было не так. А как? По мнению А. Фабер-Кайзера, в действительности все было именно так, как повествует кашмирское сказание: Иисус Христос исцелил свои раны и отправился на восток, точнее, в то место, которое называется «рай на земле», то есть в Кашмир, разыскивая колена израилевы. Ушел он не один, а вместе с матерью Марией и учеником Фомой. Мария не выдержала тягот путешествия и умерла, немного не дойдя до вожделенной райской земли; недалеко от Кашмира сохранилась гробница, сооруженная над ее могилой.

Что же касается Иисуса, то он оказался удачливее, сумел обосноваться в Кашмире, обзавестись семьей и дожить до преклонного возраста. Тело его покоится в гробнице Розабал в столице Кашмира. Ученик же Иисуса Фома отправился на юг Индии и проповедовал там христианство. Вот такую стройную версию событий вполне в духе голливудских «мыльных опер» предложил А. Фабер-Кайзер. В числе источников, на которые он ссылается, – легенды, сказания и древние тексты, копии которых и обнаружил русский путешественник Н. Нотович в ламаистском монастыре.

К изложенным фактам можно относиться как угодно: можно безоглядно им верить или столь же безоглядно их отвергать. Но как бы то ни было, за ними стоит неоспоримая реальность: Иисус Христос – фигура значимая для современной Индии и для религий, в ней ныне существующих. И в этом таится смысл, немаловажный для религиозной ситуации не только в Индии, но и на Западе. Видимо, когда определенный этап западной культуры, нерасторжимо связанной с христианством, подходит к завершению, Индия, как и другие страны Азии и Африки, может увидеть в христианстве скрытые доселе возможности, существенные для обновления человека и общества. Многие индийские мыслители и теологи в этом не сомневаются и находят внушительные подтверждения в недалеком прошлом. Достаточно вспомнить, например, Рамакришну, одного из деятелей так называемого Возрождения индуизма конца XIX в., о котором шла речь в предыдущей части книги. Индийский жрец, он на некоторое время стал горячим приверженцем христианства, а также ислама и буддизма. Иисус, Будда, Мухаммад, Кришна – во всех них он видел воплощение одного и того же божественного начала. Его ближайший и любимый ученик Вивекананда вообще не мог без слез читать рассказ о распятии Христа и нашел много выразительных и весьма сходных черт в жизнеописаниях Христа и Кришны. «Отец современной Индии» Рам Мохан Рой, предшественник Вивекананды, создал реформаторское учение на стыке индуистской, мусульманской и христианской традиций, пытаясь выделить в них некую общую для всех основу. Его отношение к христианству было сдержанным, в отличие от панегирического любования или негативного осуждения других реформаторов индуизма.

Махатма Ганди, вспоминая свое детство и объясняя причины своей веротерпимости тем, что среди друзей его отца были мусульмане и парсы, к которым в семье относились с уважением, писал: «Исключение в то время составляло христианство. К нему я испытывал чувство неприязни. И не без основания. Христианские миссионеры обычно располагались где-нибудь поблизости от школы и разглагольствовали, осыпая оскорблениями индусов и их богов. Этого я не мог вынести. Мне достаточно было раз остановиться и послушать их, чтобы потерять охоту повторить этот опыт. Примерно в это время я узнал, что один весьма известный индус обращен в христианство. Весь город говорил о том, что после крещения он стал есть мясо и пить спиртные напитки, переменил одежду, и даже носил европейское платье. Меня это возмущало. Какая же это религия, если она принуждает человека есть мясо, пить спиртные напитки и менять одежду? Мне рассказывали также, что новообращенный уже поносит религию своих предков, их обычаи и родину. Все это вызывало во мне антипатию к христианству».

Илл. 102. Англиканская церковь в г. Медака близ Хайдарабада (1914–1924)

Постоянный протест вызывала у него прозелитская активность христианских миссионеров, обычно направленная на неприкасаемых, прежде всего потому, что была связана не с выполнением духовных заветов Христа, а с обманом хариджанов, «детей бога», и с эксплуатацией их невежества, на что он часто указывал в беседах с миссионерами. Однажды он сказал доктору Мотту, председателю Международного совета миссионеров: «Я понял и оценил бы ваши молитвы за хариджанов, но вместо этого вы обращаетесь с проповедями к тем, кто не обладает ни интеллектом, ни развитием, необходимыми для того, чтобы понять то, о чем вы говорите, к тем, кто не может отличить Иисуса от Мухаммада или от Нанака». Справедливости ради надо сказать, что Ганди был не одинок в своих отрицательных оценках поведения христианских миссионеров в Индии и некоторых новообращенных.

В XIX–XX вв., когда индуизм переживал очередную трансформацию, в Индии, находящейся тогда под британским владычеством, христианство воспринималось как идеология «правящей касты». В этом качестве оно оказалось едва ли не на передних рубежах в конфронтации двух цивилизаций, каждая из которых к тому времени просуществовала не одну тысячу лет и накопила за это время немало религиозных, философских и этических ценностей. Без попыток взаимотолкования тут было не обойтись, и индуистскими реформаторами эти попытки были сделаны.

Однако вернемся к связи Иисуса Христа с Индией. Известен памятник раннехристианской литературы под названием «Деяния Иуды Фомы», исследованный Е.Н. Мещерской. Памятник этот сохранился на многих языках в литературе византийского культурного круга и уже давно вызвал особое внимание исследователей. Для нашей темы текст интересен, во-первых, тем, что Иуда Фома выступает в нем как двойник Иисуса Христа, а во-вторых, тем, что в нем содержится тема путешествия апостола Фомы в Индию, пребывания его там и проповеди христианства.

Путешествие в Индию в ту эпоху было делом вполне обычным: со времен императора Августа Римская империя успешно торговала с Востоком, и Иуда Фома вполне мог добраться до Индии либо караванным путем через Месопотамию, Персию и Афганистан, либо одним из морских путей, плывя вдоль Аравийского побережья или пересекая Персидский залив. Он отправился в путь с купцом-евреем, а успеху его первой проповеди способствовала флейтистка-еврейка.

Мы не будем обсуждать историчность текста «Деяний Иуды Фомы» и вероятные реконструкции событий, отраженных в них. Как бы то ни было, начиная с VI в. на юге Индии засвидетельствованы христианские общины. По преданиям местных христиан, Иуда Фома прибыл на юго-западное побережье Индии с острова Сокотра, проповедовал христианство, завершил свою апостольскую миссию в Траванкуре и отправился на юго-восточное побережье, где и принял мученическую смерть: какой-то брахман пронзил его копьем на горе у Майлапура, где Фома имел обыкновение молиться.

Таким образом, если вопрос о пребывании Иисуса Христа в Индии еще нуждается в доказательствах, то давняя укорененность христианства в Индии не вызывает никаких сомнений – это неоспоримый исторический факт. Скорее всего, первоначально индийское христианство имело египетское происхождение: Египет в первые века новой эры поддерживал с юго-западным малабарским побережьем Индостана тесные торговые связи. Позже Римская империя утратила контроль над морскими путями, инициативу в торговле перехватил Сасанидский Иран, и христианские общины юго-запада Индии оказались под юрисдикцией персидской церкви, которая с V в. стала по преимуществу несторианской. Козьма Индикоплов в «Христианской топографии» рассказывает уже о трех христианских общинах.

Португальцы, высадившись в XV в. на малабарском побережье, нашли развалины несторианской церкви Х в., под которыми сохранилась гробница в форме купола и памятник апостолу Иуде Фоме. Они услышали также легенду о некоем мар Фоме, который по поручению епископа Евстафия должен был принять руководство Малабарской церковной организацией, поставить там епископов и пресвитеров и переселить туда христиан из других стран. Датировки миссии мар Фомы, как это часто бывает в Индии, определяются с большим трудом и расходятся на четыре столетия: то ли IV в., то ли VIII. Остается неясным, идет ли речь о двух разных исторических персонажах, Иуде Фоме и мар Фоме, или же традиция «Деяний Фомы» наложилась на версию легенды о мар Фоме.

Впрочем, индийцев это обстоятельство ничуть не заботит. Важно, что в индийской традиции апостол-основатель местного христианства известен исключительно под именем Фомы. За долгие века легенда об одном из учеников Христа превратилась для многих людей в своеобразную форму веры. Один из ее ритуалов – паломничество по святым местам, связанным с его именем. Особенно любят паломники старую церковь Святого Причастия в Мадрасе, сооруженную в 1711 г. в качестве пристройки к храму, возведенному португальцами в 1511 г.

Церковь эта расположена над пещерой, где жил святой Фома. Вход в нее открывается за дверью у основания алтаря. Под самым сводом пещеры есть такое же маленькое отверстие, как и вход; по преданию, Фома, опасаясь преследования, спасся через него бегством на Большую гору. У этого отверстия на стене виден отчетливый отпечаток руки, а у подножия холма на камне сохранился такой же ясный след стопы. Паломники верят, что оба следа принадлежат святому Фоме, который молился, по преданию, перед крестом, выбитым в скале рядом с церковью. Позади церкви в скале есть источник со сладкой ключевой водой, которая, как считается, обладает целебными свойствами. Никто из верующих не сомневается, что источник забил, когда Фома ударил по скале, чтобы напоить страждущих, собравшихся на его проповедь.

На предполагаемом месте гибели Фомы португальцы в 1547 г. поставили церковь Богородицы Ожидающей. Она стоит в уединенном месте на вершине холма. Паломники, прибывающие сюда, проходят, ступая босыми ногами, через большие сводчатые ворота и медленно взбираются по 135 ступенькам на самую вершину. Многие в знак смирения проделывают этот путь на коленях. Так вековые легенды об апостоле Фоме и по сей день вдохновляют тысячи людей – индусов по культуре и христиан по вере.

В каждом нормальном обществе согласованно взаимодействуют законодательная, исполнительная и судебная власть; подобно этому, в психике каждого человека как бы растворены три уровня смысловых ориентаций существования: эгоцентрический, группоцентрический и просоциальный. Ни один из них нельзя выделить в чистом виде, но в реальной жизни каждый из них уравновешивает другой и не позволяет единовластно доминировать какому-нибудь одному, в противном случае может развиться тяжелая душевная аномалия. Взаимодействие же этих уровней лучше всего проявляется главным образом в повседневной деятельности.

Спору нет, мы привыкли считать, что личность формируется и проявляется именно через деятельность и других путей формирования и реализации себя у нее нет. Но можно ли саму личность сводить только к этому, без всякого остатка, или она все же представляет собой нечто большее? Индийские свидетельства о взаимодействии человека и человека, человека и общества заставляют уверенно отстаивать второе.

Вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что существенной характеристикой человека во все времена и у всех народов было ценностное отношение к происходящему, и прежде всего – к другому человеку. Как считал замечательный психолог С.Л. Рубинштейн, «первейшее из первых» условий жизни человека – это другой человек и «сердце человека соткано из его человеческих отношений к другим людям». В самом деле, самосознание человека, пожалуй, нельзя сводить только к «заочной правде» о себе. Одна из лучших современных западных формул человека была высказана М. Бахтиным, считавшим, что человек не равен самому себе. По его мнению, подлинная жизнь личности совершается как бы в точке его несовпадения с самим собой, в точке выхода за пределы всего того, что человек представляет собой как вещное бытие: «Подлинная жизнь личности доступна только диалогическому проникновению в нее, которому она сама ответно и свободно раскрывает себя. Правда о человеке в чужих устах, не обращенная к нему диалогически, то есть заочная правда, становится унижающей и умертвляющей его ложью, если касается его „святая святых“, то есть „человека в человеке“».

Илл. 103. Слон на главной улице Джайпура, шествующий мимо дворцовые зданий Чандра Махал, в число которые входит знаменитый на весь мир Хава-и-Махал, Воздушныш дворец. Фото А.М. Дубянского

В этой связи особенно важным кажется просоциальный смысловой уровень личности, который обычно расценивается как высшее проявление родовой сущности человека. Как правило, этот уровень задан не самим человеком, а той культурой, в которой растворено все его повседневное бытие. На эту тему можно много и долго рассуждать, но нам важно отметить следующее. Все особенности образа жизни, который вели и ведут индийцы, выступают как потенциальные возможности для их личностного развития. И потому качественная суть культуры, в которой они существуют, состоит прежде всего в том, какое пространство выбора она им предоставляет. Об этом и пойдет речь в следующей части книги. Давно выяснено, что у нашего мышления есть много функций, и одна из них – обеспечивать возможность приспособления на уровне поведения и при этом сохранять комфортную, неоскорбительную для человека самооценку. Так обстоят дела в любом обществе, но требуемое обеспечение достигается разными путями. А что же в Индии? В каком идеологическом пространстве проходит жизнь индийца? Какие ценностные ориентиры для него важны? Что служит психическими основаниями индивидуального бытия? Автор и сам хотел бы как следует разобраться в этом вместе с внимательным читателем. Но сразу же стоит подчеркнуть, что первостепенное для индийца – его внутренняя реальность, и она есть главный предмет его религии, сквозь призму которой он смотрит на жизнь и которая является свидетельством многовековой творческой работы национального духа.

Ничто не воплощает мировоззрение народа и дух его национальной культуры так глубоко, всесторонне и выразительно, как жилище человека. Речь идет не о стандартных современных многоэтажных городских застройках-муравейниках, в которых мы живем и которые примерно одинаково построены и устроены во всех крупных городах мира, а о традиционных жилищах и городах, которые каждый народ строил по-своему, и потому они отражали национальные образы мира и возводились не по плану архитектора, а как слепок и схема того, что тот или иной народ видел вокруг.