Индия. История, культура, философия
Шрифт:
Первый раздел Бенгалии, длившийся с 1905 по 1910 год, способствовал созданию молодой бенгальской литературы, представители которой Бипин Чандра Пал (1858–1932) и Арабинда Гхош посвятили себя борьбе против британского правления. «Золотую» Бенгалию наводнили страстные стихи, горячие политические памфлеты и религиозные трактаты, исполненные «междустрочных» призывов и тайных посланий, ставшие теми десятью тысячами подземных ручейков, которые превратились в полноводную реку политического движения. «Мы жестоко сопротивлялись разделению Бенгалии, — вспоминает Нирад Ч. Чоудхури в своей замечательной „Автобиографии неизвестного индийца“. — Пресса, вдохновляя нас на борьбу с разделом, использовала образ женщины по имени Демос… Я до сих пор помню карикатуру в бенгальской газете… на которой был изображен лорд Керзон, распиливающий живую женщину».
«С.Н.» («Surrender Not», «Не сдающийся») Банерджи, лидер бенгальского сопротивления первому разделу, десятью годами раньше, в 1895 году, председательствуя в Индийском национальном конгрессе, сказал: «Мы ждем от Англии вдохновения и руководства. Мы ждем от Англии одобрения нашей борьбы… Англия — наш политический проводник и наш моральный наставник в сфере высокой политики. История Англии учит нас тем принципам свободы, которые мы ценим дороже жизни». Первым президентом Конгресса, движения, которое впоследствии приведет Индию к независимости, был другой бенгалец, получивший образование в Англии, — В. С. Боннерджи. В 1885 году на открытии съезда он сказал: «Великобритания сделала очень много для развития Индии, и наша страна искренне благодарна ей за это. Она дала нам закон, она дала нам железные дороги и, что самое важное, она дала нам бесценное западное образование». Все это говорилось на английском языке, которым увлекалась индийская молодежь, изучавшая его охотнее, чем родной. Студенты Берка, Милля и Морли были выходцами из лучших бенгальских школ и колледжей, они становились либо поклонниками Шекспира, либо пламенными революционерами.
Молодые интеллектуалы Индии вступали в XX век двуязычными, но большинство из них создавало литературу на родном языке. Однако Банким Чандра Чаттерджи предупреждал: «У Индии нет надежды до тех пор, пока бенгальцы и пенджабцы не станут понимать друг друга, не согласятся с существованием взаимного влияния друг на друга и не добьются такого же влияния на англичан. А сделать это возможно только при помощи английского языка».
Как это ни парадоксально, но, учитывая растущее влияние индийцев и общинный характер жизни в Индии, лучшим стихотворением, отражающим стремление к независимости творческой интеллигенции Индии, черпающей силы в йогической традиции, по моему мнению, является «Экла Чалор» («Иди один») Гуру Дева Тагора:
Пусть никто тебя не слышит, Все молчит, почти не дышит, Ты один — иди вперед! Если страх законы пишет, Всех отчаянье берет, Ты один — иди вперед! Говори открыто, внятно, Все, что на душу легло, Все, что сердце обожгло. Время движется обратно, Боязливо ждет народ… Ты один — иди вперед! Тяжела дорога в гору — Окровавлены ступни. Ночь. Погашены огни — Вся земля открыта взору. Если молния сверкнет — Пусть ударит в сердце прямо, И в груди зажжется пламя! Ты один — иди вперед! [39]39
Из сборника «Сад песен», пер. Б. Карпушкин.
Среди множества английских литераторов, писавших об Индии в прозе и стихах, выделяются двое — Редьярд Киплинг (1865–1936) и Э. М. Форстер (1879–1970). Киплинг воспевал силу британского Раджа, а Форстер стал пророком его упадка. Опыт, приобретенный Киплингом в Индии, как и его литературное наследие, были гораздо более обширными, чем у Форстера, который побывал в Индии всего три раза и оставил только две книги путешествий и наблюдений. В большинстве произведений Киплинг описывает жизнь британских «томми» в пограничных бараках или британских чиновников с их бесчисленными папками, или просто пересказывает пенджабские сказки и увлекательные истории вроде рассказа «Человек, который хотел быть королем». Однако его роман «Ким» доказывает, что Киплинг знал индийскую Индию так же хорошо, как и британскую. Между тем его стихотворение «Бремя белого человека» стало эпитафией империи, солнце которой закатилось гораздо раньше, чем могли предположить сам Киплинг и его братья-консерваторы из «Клуба белых людей». Противоречивое чувство любви-ненависти к Индии, владевшее Киплингом, соответствовало патерналистскому отношению Британии к своим «родным детям», и никакое другое стихотворение «павшего Раджа» не смогло выразить его так ярко. Слова Киплинга резки и язвительны:
Неси это гордое Бремя, Воюй за чужой покой, Заставь Болезнь отступиться И Голоду рот закрой; Но чем ты к успеху ближе, Тем лучше распознаешь Языческую Нерадивость, Предательскую Ложь. (перевод А. Сергеева)Киплинг и его единомышленники искренне верили, что к преждевременной гибели их товарищей по империи приводили не высокомерие и жадность, а «языческая глупость» британцев, которые часто вели себя как «дураки», стараясь «расшевелить» аборигенов и заставить их тяжело трудиться даже в полуденную жару. Вот еще один афоризм Киплинга:
«И в конце пути — белый надгробный камень с именем усопшего и эпитафией: „Здесь лежит дурак, который пытался расшевелить Восток“».
«Поездка в Индию» Форстера была, конечно, совсем другой. Он смотрел на Британскую Индию глазами «чужака», любившего юного индийского мусульманина Саида Росса Масуда сильнее, чем британскую власть или романтическую идею имперского Раджа. Страстная привязанность Форстера к его индийскому другу вспыхнула в 1906 году, когда он был нанят Теодором Морисоном обучать Росса латыни, чтобы помочь подготовить внука сэра Саида Ахмад-хана, основателя мусульманского колледжа в городе Алигарх, к поступлению в Оксфорд. Росс вдохновил Эдварда Моргана и стал прототипом доктора Азиза — героя его великого романа об английской Индии, опубликованного в 1924 году и посвященного индийскому другу и возлюбленному Форстера. Первое путешествие Форстера в Индию состоялось в 1912 году и длилось несколько месяцев, тогда он познакомился с молодым махараджей Деваса — Тукоджи Рао III. После Первой мировой войны он вернулся и стал служить махарадже в качестве личного секретаря, это был второй и самый длительный визит Форстера в Индию, возвратившись, он закончил свою книгу. Его дневники и письма к махарадже были опубликованы как «Гора Дэви».
В последний раз он приехал в Индию в 1945 году, чтобы посетить Конгресс ПЕН-клуба (Международная ассоциация поэтов, драматургов, очеркистов, редакторов и романистов). После этого Форстер никогда не возвращался в Индию и не написал о ней ничего значительного, тем не менее ясный взгляд на англо-индийские отношения и взаимное недопонимание, отраженный в его замечательном романе, не потускнел от времени.
Устами своих персонажей, Сирила Филдинга и миссис Мор, Форстер выразил собственные гуманистические и религиозные взгляды, любовь и сопереживание к Индии, увлечение индийской цивилизацией. В Азизе он раскрыл другое — себя и Росса. Росс часто говорил, что у Эдварда Моргана было сердце «восточного человека». Форстер носил шелковые одежды и украшения, подаренные ему другом махараджей, вместе с которым он курил кальян во дворце Деваса. При этом Индия оставалась для Форстера «загадкой», его нерешенным уравнением. Последнее восклицание Азиза в «Поездке»: «Убирайтесь отсюда, вы все — Тертоны и Бартоны… Индия станет государством!» Но Форстер и Филдинг отвечают: «Индия — государство! Это апофеоз! Достойный финал бесцветного девятнадцатого века! Собирайтесь все и занимайте места!»
Азиз парирует: «В любом случае, долой Англию! Под занавес. Убирайтесь отсюда, приятели, так быстро, как это возможно. Мы можем ненавидеть друг друга, но вас мы ненавидим сильнее… Мы избавимся от вас, мы сбросим всех англичан в море, и тогда, — он угрожающе приблизился к нему, — и тогда, — губы Азиза почти касались лица Филдинга, — мы с тобой сможем стать друзьями».
«Почему мы не можем подружиться прямо сейчас? — спросил Филдинг, ласково удерживая Азиза. — Я хочу этого. И ты этого хочешь».
Но этого не хотели лошади — они отпрянули; и земля не хотела этого, создав горы и скалы, которые должны были преодолеть путники; храм, цистерна, тюрьма, дворец, птицы, мертвые и гостевой домик, который пропал из вида, как только они миновали ущелье… Все они не хотят этого, повторяя сотнями голосов: «Нет, не сейчас», и небо говорит: «Нет, нет».
Последние слова Форстера об Индии перекликаются с суровым законом Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут». Для Эдварда Моргана ущелье, пропасть, имеют более глубокое и личное значение. Росс был женат, его окружали семья и друзья. Это было непреодолимым препятствием для развития их с Эдвардом Морганом отношений, любви двух мужчин. Однако для молодого поколения индийских интеллектуалов, таких как писатель Мулк Радж Ананд, финал «Поездки» имел лишь политическую окраску — «дружба между индийцами и англичанами невозможна до тех пор, пока индийцы не свободны». Для них великий роман Форстера открыл всю претенциозность, лживость и пустоту британских чиновников и их поверхностных женщин, всех этих «сахибов» и «мэм», которые с каждым годом становились все более чопорными и «одеревеневшими», отчаянно пытаясь утопить свои страхи и неполноценность в джине с тоником и вечеринках.
Первый известный роман Мулка Радж Ананда, «Неприкасаемый», был опубликован через десять лет после «Поездки», и получил «одобрение» Форстера (он написал предисловие). Ободренный Ананд закончил эту книгу, рассказывающую об одном дне из жизни Бакха — молодого уборщика городских туалетов. В конце романа в город, где живет Бакх, приезжает Махатма Ганди. Юный неприкасаемый взбирается на дерево, чтобы лучше видеть Махатму; оказавшись совсем близко от него, Бакх думает: «Он такой же темнокожий, как и я». Произнося речь, Ганди молится, а Бакх слушает его, раскрыв рот. И вот что он слышит: