Чтение онлайн

Тем более – если он и не собирался мешать. Скорее, наоборот – щедро подливал всем.

Этот вечер не стал исключением:

Воспоминания критика Зелинского:

«— Выпьем за здоровье товарища Сталина! — громко возглашает Луговской своим роскошным голосом. Но в то время, когда мы собирались присоединиться к этому тосту, уже встали, Никифоров, сидевший напротив и уже изрядно отдавший дань гостеприимству хозяина и Сталина, который нещадно подливал своим соседям полными стаканами водку и коньяк, Никифоров встал и тоже закричал на весь зал:

— Надоело! Мы уже сто сорок семь тысяч раз пили за здоровье товарища Сталина. Небось, ему это даже надоело слышать.

Сталин тоже поднимается. Он протягивает через стол руку Никифорову и пожимает ему пальцы:

— Спасибо, Никифоров, правильно. Надоело это уже! — и смотрит на него иронически и недобро».

Писатель и поэт Георгий Константинович Никифоров

А это – мемуары будущего литературного генерала Кирпотина:

«Маленький и скупенький Ермилов, обожавший даровую водку, совершенно упился за столом у Горького. Неожиданно он вскочил на стул, поднял руку к потолку, трижды провозгласил классическое русское ругательство. Показал свое лицо во всей его дремучей неприглядности.

К счастью, все были заняты разговорами, наблюдениями, и мало кто обратил внимание на эту выходку рапповского критика.

<…>

В последний момент произошла еще одна колоритная сценка, характерная для всего вечера, для всего застолья.

Сталин застегивал шинель, около него юлил пьяненький Павленко. Я застал конец разговора:

— Говно ваш Слонимский, — сказал Сталин.

— Говно, но свое, — быстро нашелся Павленко.

Сталину понравился ответ. Он засмеялся и еще раз повторил:

— Говно ваш Слонимский.

Павленко видит, что Сталину нравится ответ, и снова повторяет:

— Говно, товарищ Сталин, говно, но свое.

И Сталину понравилась эта игра:

— Говно, говно ваш Слонимский.

Стоящие вокруг радостно посмеивались».

Писатель и журналист Петр Павленко.

Но при этом не стоит и сводить эти встречи к банальной пьянке. Достаточно сказать, что именно на этих посиделках Сталин впервые употребил выражение «инженеры человеческих душ».

«Есть разные производства: артиллерии, автомобилей, машин. Вы тоже производите товар. Очень нужный нам товар, интересный товар — души людей», — вспоминал слова Сталина литературный критик Корнелий Зелинский. — Помню, меня тогда поразило это слово — «товар».

И те же самые записки Зелинского подарили мне ответ на вопрос – почему же предельно рациональный Сталин столько времени тратил на этих вздорных и шумных писателей.

«Позже, во время одного из высказываний на банкете, когда Сталин говорил о важности производства душ в сравнении с остальным производством — машин, авиации, танков, — Ворошилов подал реплику: «Как когда». Все зааплодировали — реплика показалась удачной. В ней прозвучало напоминание о войне. Сталин не прошел мимо.

— Нет, товарищ Ворошилов, — сказал Сталин, стоя, поворачиваясь к нему. — Ничего ваши танки не будут стоить, если души у них будут гнилыми. Нет, производство душ важнее вашего производства танков.

Мы замолкли, подчиняясь логике Сталина. Мы почувствовали непреклонность человека, знающего до конца, что он хочет».

Но почти все приведенные отрывки – о второй встрече.

Меж тем судьбу писателя Александра Фадеева определила первая встреча – с писателями-коммунистами.

О ней и расскажу.

Писатель

Главным вопросом на встрече вождя с коммунистами был вопрос РАППа. Я, как обычно, не буду заниматься пересказами, а предоставлю слово очевидцу. Вот как описывает происходящее Валерий Кирпотин:

«Алексей Максимович с неохотой согласился [стать председателем - ВН]. Свое выступление он начал с интересующего его вопроса. Он хотел, чтобы руководители РАПП участвовали в работе Оргкомитета.

— Много тут было и от неумения управлять литературными делами, — сказал он. — Была грубость, были грубые методы воспитания. Группа людей, больше всего повинных (я подразумеваю РАПП), признала свою вину, свои ошибки. Теперь надо поговорить, чтобы как-то вместе создавать литературу, достойную великого пятнадцатилетия. Иначе нельзя создать единства коммунистов-писателей и продолжить хорошую работу в литературных кружках на заводах и фабриках.

Рапповская — напостовская группа не хотела примириться с потерей руководства. Вожди ассоциации были мастера закулисных интриг. Они сумели протоптать тропинку к сердцу Горького, когда он жил в Италии. По просьбе Горького уже назначили Леопольда Авербаха в редакцию «Истории фабрик и заводов».

Поговаривали, что пролетарский писатель высказывал желание сделать своей правой рукой руководителя ассоциации пролетарских писателей Леопольда Авербаха. Тогда Горький обещал взять на себя не почетное, а реальное руководство Оргкомитетом.

После вступительного слова это стало очевидным.

Поднялся Фадеев. Он говорил в духе своих статей, нападал на Оргкомитет, но еще более решительно критиковал групповщину РАПП. В самый драматический момент своей речи Фадеев повернулся к Авербаху, протянул в его сторону руку и заявил:

— В Оргкомитете с этим человеком я работать не буду!

Демонстративное заявление Фадеева многими было воспринято как предательство. Горький оскорбился, развел руки в стороны, взволнованно перебил:

— Как же так? Зачем вы так говорите? Вы же были вместе. Нехорошо это, нехорошо. Если бы не мое положение хозяина и председателя собрания, я бы ушел.

Но уйти Горькому было некуда».

Все.

Слово сказано, мосты сожжены.

Вслед за словами последовали и дела. В самом конце октября в «Литературной газете» выходит первая часть статьи Фадеева «Старое и новое» с очень жесткой, наотмашь, критикой РАППа.

Отношения рвутся окончательно, и в ноябре Авербах уведомляет Горького: «С Фадеевым отношения прежние — дружбы прошлой теперь нет».

О том, что этот поступок Фадеева многими воспринимался как предательство, подтверждает в своих записках и Валерия Герасимова:

«Позднее я напишу, как и при каких условиях была написана опубликованная в «Правде» статья Фадеева «Старое и новое» (кажется, так она называлась). Сила этого выступления была в том, что рапповцам наносился удар изнутри; наносил этот удар один из руководителей РАППа. Ведь борьбу со своими противниками рапповская головка вела всегда, обвиняя их, что, мол, они «непролетарская группа», «враги революции», «упадочники», «гнилые перевальцы», «тупоголовые кузнецы» и т. д. и т. п. Как же быть с выступлением Фадеева? Ведь его авербаховцы выставляли как наиболее пролетарского. Это был их самый крупный «творческий» козырь.