Чтение онлайн

— Я, Патани, император Заравата и наместник Создателя на земле, обещаю тебе, Ида, дочь Потрана, справедливый суд и возмездие. Расскажи все с самого начала и клянусь своим положением и доверием народа, я вынесу достойный вердикт.

Ида недоверчиво кивнула и рассказала все с момента ярмарки, она рассказала о голосах и видениях, о произошедших событиях и тех, кто приходил за ней. Рассказала об азкаретцах и солдатах империи, о своем пребывании в городе, о встрече с Адесом, не утаила ни о своем желании покончить с жизнью, уловив в зале вздохи женщин, ни об отношениях с Луйсом. Говоря о последнем, Ида хотела посмотреть на Ишаса, но ей не хватило сил, она продолжала смотреть на стакан воды в руке. Видеть выражение лица Луйса она боялась. Закончив, она повернулась к Патани в ожидании вопросов. Он помолчал, спросил что-то у секретаря, записывающего рассказ Иды, тот полистал свои записи и указал на одно из мест. Патани кивнул и встал из-за стола, прошел к Иде:

— У тебя были видения в Пар-Исе?

— Нет, ваше величество, здесь не было видений.

— Как ты думаешь, почему?

— В них отпала необходимость, они уже убедили меня в том, что я то самое дитя и что мне нужно явиться в столицу.

— Ты уверена, что те люди, которых ты назвала —на ярмарке и в доме — приходили именно за тобой?

— Да, изначально я думала, это ваши люди, но потом убедилась, что их отправил другой человек, который также искал меня.

— Откуда кто-то еще знает о тебе?

— Я не знаю, но догадываюсь, что он как-то связан с моими настоящими родителями.

— Хорошо, с этим мы еще разберемся. А что ты скажешь об убийстве троих горожан Пар-Иса?

— Я ничего не могу сказать, когда мы убегали, они были живы.

— Ты могла быть напугана и растеряна, страх мог убедить тебя в том, что вы никого не убили.

— Нет, я уверена в этом. К тому же я умею определять время по светилам. Пока я ждала вас, слышала отчет лекаря, осмотревшего тела, он сказал, что их убили на рассвете.

Патани почесал подбородок, удивленный ответом. Ида понимала, что он ждет, когда она назовет имя.

— Ты готова назвать имя того, кто предал тебя и Империю?

— Да, я готова назвать имя того, кто втерся ко мне в доверие, но лгал и клеветал, предал меня и тех, кто его приютил. Я так долго была слепа. — Ида смотрела на Ишаса и еле сдерживала рвущиеся наружу слезы. — Только прежде я хочу, чтобы он узнал правду. — Ида ждала. Ишас снова посмотрел на нее и что-то прошептал. Растерянность и неверие в его глазах пробили так долго выстраиваемую броню в Иде и продолжила она уже со слезами. Но прежде осмелилась и оглянулась на Луйса, который не успел скрыть свою довольную ухмылку. Ида выдержала паузу, отвернулась к Патани и набрав в грудь воздуха, уверенным голосом продолжила: — Пророчество начало сбываться, когда на исходе года, предсказанного в этом зале, к нам прибыл незнакомец. Втерся в доверие, убедил меня в моей «избранности», повел по кривой дороге, а в нужный момент даже провел азкаретцев в деревню. Помнишь то место, куда ты отвел меня после храма, чтобы показать закат, Луйс?

Ида резко повернулась к Луйсу и посмотрела ему в глаза. Растерянность, появившаяся на его лице, вызвала такую силу удовольствия в Иде, что она продолжила.

— Тебе есть что на это ответить, Луйс?

Он встал и медленно прошел вперед, постепенно возвращая самообладание и напускную беззаботность.

— Мне нечего ответить на такое недоразумение. Ваше величество, кирии и кириосы, я обескуражен подобным обвинением и нахожусь в замешательстве.

— Я вспомнила тебя на ярмарке. Ты выдал себя, когда сказал, что пока во мне страх перед мужчиной, ты не приблизишься ко мне. Ты убил торговца, ты отрицаешь это?

— Ида, я искренне не понимаю, о чем ты и что на тебя нашло. О какой ярмарке, о каком торговце ты говоришь?

— Ты убил солдат империи, чтобы они не добрались до столицы и не рассказали обо мне и случившемся, ты отрицаешь это?

— Я защищал тебя!

— Предав меня?

Луйс перестал смотреть на Иду, сделал два шага назад и огляделся. Стражники и гвардейцы смыкали круг, не оставляя ему выхода. Поэтому он повернулся к Патани и начал елейным голосом:

— Ваше величество, наместник Создателя на земле и хранитель его слова, позвольте привести доводы в свое оправдание.

Патани лишь махнул рукой.

— Я согрешил, и грех мой заключен в любви. Я полюбил ее и пошел на все, чтобы защитить, чтобы спасти ее. Она солгала мне, пообещав, что разыскав ее родителей, мы уедем в Париссию. Но когда нас поймали, она предлагала бежать, но я не смог… Тогда она, видимо, сговорилась с другом детства — я должен был догадаться, что она любит не меня, а его — поэтому сейчас она решила обвинить во всем меня, чтобы спасти его. Я не знаю ни о какой ярмарке, ни о каких торговцах, я лишь защищал ее от солдат, будь то азкаретцы, будь то зараватцы. Я увез ее из деревни, хоть и до последнего не знал, кто она. Мне солгали, сказав, что ищут ее из-за отца. — Луйс показно вздохнул, прижав руку к груди в области сердца. — Простите, мне тяжело говорить, потому что я предан, чтобы спасти своего друга, она решила перевести все на меня.

— Лжец! — Ида сорвалась с места и готова была кинуться на Луйса, но стражники ее остановили. Она вырывалась и брыкалась, но те держали крепко. И только когда встал Патани, она затихла, надеясь, что он не поверит Луйсу. Ида попыталась посмотреть на Ишаса, но обзор закрыли другие гвардейцы.

— Ты клянешься, что слова твои правда и не содержат обмана? — голос Патани зазвучал громко.

— Клянусь, ваше величество. Мне незачем лгать, я оказался случайно вовлечен в эту историю.

— Тогда ответь мне, Луйс, кто виноват в предательстве и убийстве?

Ида увидела, как Луйс отвернулся от Патани и медленно протянул руку в сторону Ишаса. Тот не отвел взгляд. Луйс улыбался.

Когда их уводили, Луйс, проходя мимо Иды, наклонился и тихо прошептал: «Ты все сделала правильно».

Сколько он уже здесь? Провалившись несколько раз в беспамятство, Ишас не мог определить, сколько времени прошло с того момента, как его увели из зала. Он попытался привстать и прислониться спиной к шершавой каменной стене. Из трещин тонкими струйками медленно текла вода. Голова загудела, Ишас потянулся к ней рукой и почувствовал резкую боль. Скорее всего, вывихнули руку, когда тащили и пару раз случайно приложил о ступени. Ишас усмехнулся: случайно. Постепенно приходя в сознание, он начал ощущать еще и боль на лице. Аккуратно потрогав пальцами, Ишас почувствовал опухшую скулу, а на пальцах остались следы засохшей крови. Ишас закрыл глаза, откинул голову назад, к стене, и тяжело вздохнул. Перед глазами сменялись картины прошедшего дня, прошедшей жизни и в этот поток воспоминаний ворвались глаза. Ишас не слышал половины из того, что говорила Ида. Он мог лишь смотреть, как она напугана. Он обречен, но что они сделают с ней? По обрывкам фраз Ишас думал, что она укажет на него, поверит, что он мог сделать все, что ему вменяли. И Ишас бы признал вину, ради нее, ради ее свободы. Если бы Патани обещал, что освободит Иду, Ишас бы не задумываясь признался во всем. Но все изменилось. Ишас сам не понял, как и в какой момент — он был слишком занят мыслями о той боли, которая отражалась в глазах Иды, несмотря на всю ее решимость. Ишас очнулся, когда Ида назвала имя Луйса. Она обвинила его во всем, и теперь Ишас жалел, что прослушал ее доводы. Он был ошарашен и поражен таким поворотом, но не успел осознать мелькнувшую надежду на свободу, как Луйс перевернул все и указал на Ишаса. Выходя, Луйс шепнул: «Ничего личного, но я сделаю все, чтобы она осталась жива. Она нужна мне. А пока жив ты, она не успокоится и продолжит спасать тебя». Ишас был не в состоянии спорить, да и зачем: они оба спасают ее. Но сейчас, постепенно приводя мысли в порядок, Ишас осознал, как глупо было поверить этим словам. Действительно ли Луйс защитит ее? Может, правда, он не так плох, как ему казалось? Может, Ишас сошел с ума и придумал все просто потому, что не хотел видеть рядом с Идой кого-то еще? И поэтому оказался предвзят. Все так запутано. В любом случае, что сделано, то сделано. Уже ничего не изменить. Остается только надеяться, что его смерть не будет напрасной. Если бы Ишас не прогуливал встречи с Сар-Микаэлом, он бы сейчас помолился за Иду.

Ишас мог бы сказать ей еще тогда, после ярмарки, когда думал, что потерял ее. Почему он тогда не решился? Сложилось бы все иначе? Надо было сказать. Хотя чего он ждал, что она ответит ему взаимностью? Простому бастарду кузнеца, — да, Ишас догадывался, — на которого с детства косилась вся деревня? Нет, все должно было быть по-другому. Он все сделал правильно. Он бы умер за нее. И вот умрет. В надежде, что она будет свободна и счастлива, что этот ее не предаст и сможет защитить в этой жестокой жизни чужого города. Ишас блуждал в своих мыслях, когда его вырвал звук переворачивающегося ключа в замке. Заржавевшая ручка протяжно лязгнула и дверь открылась. Вошел какой-то человек. В темноте камеры его белое одеяние ударило по глазам, на секунду вынудив Ишаса отвернуться. Привыкнув, он постепенно повернулся к человеку. Тот также стоял у входа. Дверь за собой он не запер. Несмотря на то, что перед глазами силуэт расплывался, Ишас сумел разглядеть длинную тогу и длинные светлые волосы, собранные у висков. Черты лица были размыты, Ишас попытался сморгнуть слезы, выступившие от долгого разглядывания ярко-белой фигуры. Хотел было встать, но не хватило сил, поэтому он просто выпрямил ноги и остался сидеть. Так прошло несколько мгновений тишины. Гость не говорил ни слова и не двигался. Просто смотрел, и, привыкнув, Ишас рассмотрел легкую улыбку. Терпение стало заканчиваться, и когда Ишас хотел спросить, чего этому незнакомцу надо, тот сам заговорил тихим голосом, в котором слышалась доброта и сочувствие.

— Ты не должен бояться. Завтра тебя ждет не наказание, а спасение. — Незнакомец тихо подошел и в одно мгновение оказался сидящим на корточках перед Ишасом. Невесомо коснулся его руки и произнес: — Ты чист душой, остался незапятнанным, несмотря на все тяготы и лишения, которым подвергла тебя жизнь. Ты прошел все испытания. Так подними глаза и войди в дом свободы и мира, встань после смерти тела бренного рядом с отцом твоим, рядом с отцом небесным.

Ишас решил, что ему все снится — необычный посетитель, чья одежда не пачкается в этой камере, его плавные движения и необъяснимое перемещение в пространстве. Поэтому Ишас просто попытался улыбнуться и сквозь боль, произнес: