Чтение онлайн

Тут он сбился, огорченно подвигал бровями и, просветлев, продолжил:

— М-да… Или вот еще:

— Да… — Взгляд генсека мечтательно затуманился. — Гайщики стадо из хмызняка на нас выгнали, слышу — ломится кто-то на нас. Вывалился чуть левее — не кабан, кабанище! Лет десять таких не видел. Я за деревом тихонько карабин поднял, у них же боковое зрение сильное, секут все вокруг, и шмальнул его на бегу прямо под ухо, метров с тридцати пяти. Сразу с копыт свалился.

Гордо оглядев собравшихся, поднял палец и с широкой улыбкой добавил:

— Так вот к чему я это рассказываю… Егеря этого кабана, когда выследили, Сахаровым назвали. Так что завалил я этого цукермана! Вот не сообразил сказать из головы чучело сделать, подарил бы на день чекиста твоему Бобкову, Юрий Владимирович, в кабинет на стену.

— Замечательная история, — с чуть заметным сарказмом подвел черту Суслов. — Товарищи, предлагаю продолжить обсуждение оставшегося вопроса.

Михаил Андреевич обвел членов Политбюро тяжелым взглядом, словно учитель гимназии — класс с расшалившимися учениками. Все дружно уткнулись в бумаги.

— Материалы Комитета государственной безопасности убедительно доказывают наличие широких связей между ЦРУ и рядом граждан еврейской национальности, которым отказано в выезде по режимным соображениям, — продолжил он. — ЦРУ дает им прямые указания на то, какая именно информация интересует США в первую очередь. — Суслов пошелестел страницами и обвиняюще ткнул узловатым пальцем в найденный параграф. — Вот, например, перехвачены задания так называемым диссидентам на сбор информации о разработках клистронов большой мощности для радиолокационного наведения, аппаратуры связи для подводных лодок, телевизионной аппаратуры разведывательных спутников. Налажена передача инструкций от ЦРУ через замаскированные под камни контейнеры, обратная передача материалов осуществляется с использованием приемов конспирации. Эта деятельность поощряется материально путем передачи посылок с Запада и обещаниями оказания помощи после эмиграции. Налицо развертывание на базе так называемых диссидентов полноценной разведывательной сети, действующей против СССР. Наши законные меры по пресечению разведывательной и подрывной деятельности Запад использует в пропагандистской кампании по защите так называемых прав человека, хотя у самих рыло в пуху дальше некуда. Вот, Юрий Владимирович, сколько у нас сейчас сидит по семидесятой статье?

— Сто двадцать два человека, — не задумываясь, отбарабанил ответ Андропов.

— Вот… — Суслов еще раз поискал что-то в папке и, дальнозорко отставив найденный лист на расстояние, прочел: — «Только в одном Ольстере за последние семь лет погибли более полутора тысяч человек, а несколько тысяч человек брошены в тюрьмы и лагеря по упрощенным судебным процедурам». В США за последние пятнадцать лет ФБР провело расследование в отношении полумиллиона американцев по обвинению в «подрывных действиях», и мы все прекрасно знаем о наличии у них политических заключенных с левыми взглядами. Они не чураются прямых провокаций против нас и постановочных действий. Например, голодовки эти фальшивые… Тьфу, прямо по Ильфу и Петрову — днем эти диссиденты голодают перед иностранными журналистами, а по ночам жрут. Как эта Гальперина сказала с простотой, что хуже воровства: «Если они будут голодать по-настоящему и заболеют, то некому будет руководить нашим движением». Что делать с этими паразитами? Вот Леонид Ильич предлагает гнать в шею, чтобы одна паршивая овца не заразила все стадо. Дмитрий Федорович против по соображениям сохранения государственных секретов. Юрий Владимирович, ваше предложение?

— Хм… — осторожно прокашлялся Андропов. — Товарищи, я считаю, со шпионажем надо бороться в рамках закона, традиционными методами: накапливать улики, доказательную базу, судить и предавать эти дела гласности. Тут все понятно, и сил на это у нас хватает. Что касается подрывной деятельности, то отказ от активных мер по ее пресечению чреват самыми серьезными негативными последствиями. Идти на принципиальные уступки в этом вопросе невозможно, поскольку стоит нам дать где-то послабление, прогнуться под них — и они тут же начнут предъявлять нам другие неприемлемые требования. Поэтому надо пользоваться нашей семидесятой статьей без всякого стеснения. На самом деле такие же статьи существуют в уголовных кодексах и западных стран. — Юрий Владимирович быстро пролистал какой-то документ и зачитал отчеркнутую выдержку: — В уголовном кодексе Италии говорится: «Гражданин, распространяющий тенденциозные сведения о внутреннем положении государства, способные ослабить кредит или престиж государства, наказывается тюремным заключением сроком не менее пяти лет». Заметьте, даже не «лживые», а «тенденциозные»! А вот как сформулирован параграф сто тридцать один уголовного кодекса ФРГ: «Тот, кто публично распространяет искаженные факты с тем, чтобы оклеветать государственные учреждения или постановления верховных органов, карается лишением свободы сроком до двух лет». Так что лицемерят они на Западе, надо это разоблачать активнее. Вот мы в «Известиях» месяц назад опубликовали статью с доказательствами связи ЦРУ с так называемыми диссидентами, и они сразу сдали назад, уменьшили активность подрывных и разведывательных операций. Наступательнее надо быть.

— А ты-то сам, Михаил Андреевич, что думаешь? — поинтересовался Брежнев.

— Диссиденты существуют благодаря поддержке Запада, — уверенно рубанул Суслов. — Оторви их от Запада — и нет диссидентства. Оттуда поддержка, деньги. Посмотрите на сообщения западной печати. Она в течение многих лет оперирует одними и теми же фамилиями, ссылается на два-три десятка «диссидентов». А что это за люди? Или прожженные циники, рядящиеся в тогу правозащитников здесь, чтобы по выезду из страны получить тепленькое местечко журналиста в какой-нибудь антисоветской газетенке или пропагандиста на радио; или националисты — бандеровские прихлебатели и фашистские прихвостни; или откровенно больные люди, страдающие комплексом правдолюбца. Застревают в инфантильности с ее борьбой за абстрактную справедливость, зацикливаются на мелочах, не видя наших громадных достижений. Нет, товарищи, я считаю, — прихлопнул он ладонью, — одних выпустишь, другие появятся. Держать их здесь, рвать связи с Западом, ловить шпионов, вести контрпропаганду, выявляя двойные стандарты. И ничего, ни-че-го из этих провокаций против нас не выйдет. У них у самих все пылает и на собственном дворе, и вокруг. Кризис в США, забастовочное движение нарастает, антивоенное на подъеме, в Латинской Америке восстания одно за другим, диктатуры вот-вот как домино посыплются. Из Азии империалистам пинка уже дали знатного. Исторические прогнозы марксизма-ленинизма подтверждаются, правда на нашей стороне!

— Андрей Андреевич?

Громыко чуть шевельнулся, перетекая из расслабленно-вальяжной в элегантно-деловитую позу, выдержал мхатовскую паузу и начал веско излагать:

— Товарищи, очевидно, что каким-либо образом расшатать советский строй эти отщепенцы не в состоянии. Следовательно, мы должны принимать во внимание два аспекта: их участие в шпионской деятельности и то, как освещается наша борьба с их противоправными действиями в буржуазной печати. На мой взгляд, и там и там нет больших проблем. Ведомство Юрия Владимировича достаточно эффективно пресекает шпионаж, наши суды, опираясь на неопровержимую доказательную базу, выносят справедливые приговоры. Антисоветская деятельность также пресекается в соответствии с законом, причем используемые нами правовые нормы не жестче тех, которые в ходу в западных странах. Нам надо спокойно отвергать претензии Запада поучать нас и последовательно указывать на использование ими двойных стандартов и их собственное неблагополучие с правами человека. Примеров тому не счесть. Режим в Чили массово истязал и истязает политических заключенных, расстреливает по приговорам военных трибуналов, устраивает теракты против своих политических противников даже на территории США — и что, кто-то слышал, чтобы США или страны Западной Европы их за это осудили? То же самое можно сказать о режиме «черных полковников» в Греции, Франко в Испании. Десять лет назад в Индонезии Сукарно устроил резню сторонникам левых взглядов, более полмиллиона человек убито, семьями вырезали, вместе с детьми. Запад им рукоплескал, более того, ЦРУ передавало индонезийской военщине проскрипционные списки с указанием, кого еще надо уничтожить. И они собираются учить нас правам человека? Не смешно. Не стоит поддаваться их давлению, я согласен с Михаилом Андреевичем и Юрием Владимировичем, — оно лицемерно.

— Ну… — протянул Леонид Ильич с некоторым сомнением. — Может, оно и верно по сути… Просто так хочется эту погань побыстрее вымести из страны метлой, — выдохнул он искренне. — Ладно, снимаю я свое предложение. Товарищи, у кого-нибудь есть еще соображения?

— Нет, нет, нет, — дружным эхом раздалось со стороны регионалов. Косыгин молча покачал головой.

— Ну и хорошо, тогда так и принимаем… Э-э-э… Продолжить неустанную борьбу с происками империалистических сил, усилить наступательность нашей пропаганды, жестче вести борьбу с разного рода отщепенцами, используя для этого все предоставленные законом средства. Кто «за»? «Против»? Единогласно. Товарищи, на этом повестка заседания Политбюро исчерпана, спасибо за работу.

Андропов первым торопливо вышел из зала и притормозил в ореховой комнате, дожидаясь Громыко и Устинова. Вдоль стенки тенью проскользнул порученец и, протягивая записку, негромко доложил:

— От Григоренко звонок был.

Юрий Владимирович развернул лист.

— Так… — протянул председатель КГБ вполголоса, уставившись сквозь капитана невидящим взглядом. — Так…

— Ну, Юра, ты идешь? — положил ему руку на плечо подошедший Устинов.

Андропов завертел головой, выискивая Громыко.

— Вы езжайте, я задержусь. Надо с Андреем Андреичем переговорить и потом к себе вернуться. — Он озабоченно помотал головой и добавил: — Информация важная пришла.

— Плохая? — уточнил Устинов, пристально вглядываясь в глаза.

— Еще не понял до конца… Многозначительная. Осталось в этих значениях разобраться, — слабо улыбнулся Андропов.

— Ну ладно, разбирайся, я тоже к себе поехал.

— Я вот все думаю, Дмитрий Федорович, когда вы спите? Порученца своего хоть пожалейте.

— А мне много не надо, организм такой… Пять часов сна — и я как огурчик, готов к труду и обороне, — засмеялся Дмитрий Федорович. — А порученцев у меня два, нечестно так гонять одного было бы… Это я могу восемнадцать часов работать, их-то что мучить?

Устинов посмотрел на скопившихся в ожидании лифта членов Политбюро, махнул рукой и, стремительно обогнув дежурного прапорщика, почти бегом начал спускаться по лестнице. Завистливо поглядев ему вслед, Андропов повернулся и пошел наперехват к вышедшему наконец из зала заседаний Громыко: