Чтение онлайн

Легкий скрип оконной петли чуть не разорвал мне сердце. Я обмер, превратившись в одно большое ухо. Услышали?

Чистый воздух свободы из открытой створки зовет плюнуть на осторожность и полететь напролом стремительным ветром. Я с большим трудом переборол этот порыв. Отступать буду медленно и неторопливо.

Звуки возни в глубине дома не изменились. Глубоко вздохнул пару раз, вентилируя легкие, и, пересев с беломраморного подоконника на жесть водоотлива, плотно прикрыл за собой раму. Все, я на улице!

Спрыгиваю на мягкую землю и перекатываюсь, втягивая сладкий воздух свободы.

Пригнувшись, крадусь вдоль облицовки фасада и, завернув за угол, обессиленно прислоняюсь к стене. Теперь, даже если они выскочат в ту или иную дверь, меня сразу не увидят, а я их услышу.

Отираю с раскрасневшегося лица пот и пытаюсь вспомнить подсмотренное с деревьев расположение построек. Верчу в уме получившуюся картинку, прикидывая мертвые зоны для башенки наверху. Таких, чтобы незаметно отойти от дома к забору, похоже, нет. Придется рисковать.

Так, эту сторону первого этажа Котовский уже осмотрел… Медленными плавными шажками отхожу от стены и провожу взглядом по окнам. Никого. Еще четыре шажка от дома, и я осторожно выглядываю из-под крыши на башенку. В ней никого не видно… Нет, вообще никого нет.

Хм… Оно и верно, там окна для Сомосы высоко сделаны, ему табуретка бы понадобилась… И где же он?

Чутко вслушиваясь, продолжаю вполоборота медленно отступать от дома в глубь двора, под прикрытие построенного из шлакоблоков гаража. На коньке крыши тоже никого не видно…

Хитрый карлик! Я встревоженно крутанулся, озираясь вокруг, и, плюнув на осторожность, рывком ушел за гараж.

Ну здравствуй, забор! Оглядываю его, примеряясь. Закинул за спину сумку, поддернул ремень поудобнее.

Прямо за спиной пронзительно заскрипели ржавые петли. Чувствуя, как обрывается все внутри, резко подпрыгиваю, оборачиваясь к гаражным воротам за спиной. Глаза выхватывают быстро растущий темный проем и выступающую из него на солнечный свет человеческую фигуру. В горле мгновенно пересохло, и отчаяние парализовало меня.

Четвертый был с меня ростом и похож на паучка — хлипкий, с непропорционально длинными худыми ручками и ножками. Голова башней сидит на коротком бочкообразном теле почти без шеи, над скошенным подбородком в окружении бесцветного пушка тонко кривится неуверенная улыбка. Из-за роста я чуть было не принял его за ровесника, но у подростков не бывает такого липкого, ощупывающего взгляда усталых глаз.

На секунду мы оба замерли от неожиданности, затем, переборов ужас, я резко шагнул вперед и с силой втолкнул его обратно в гараж. Тщедушное тело молча улетело в сумрак. Я закрыл дверь на засов и передернулся, сбрасывая след от приставучего взгляда.

Короткий разбег, прыжок, цепляюсь руками за верх, легко вздергиваю себя на забор. Закинув ногу, на мгновение замираю, окидывая взглядом по-прежнему тихий, безмятежный двор, и покачивающаяся на ветру сосновая ветка колко тычется мне в затылок. Спрыгиваю на упругий мох и тут же резко стартую в глубь редкого сосняка, наращивая расстояние между собой и «Хунтой». Напитанный хвоей воздух омывает чистыми струями лицо и смывает пережитой ужас. Бегу, ощущая лбом, щеками тепло солнца. Живой!

Вторник 3 мая 1977 года, 18:30

Ленинград, Театральная площадь

Я отошел от бассейна «Дельфин» и, миновав монументальный Дом культуры, свернул правее, к Театральной площади. Прямоугольник спортивной сумки через плечо как бы намекает возможным наблюдателям на то, что ребенок идет с тренировки. Внутрь я уложил мокрую мочалку с мылом и плавки с шапочкой.

Перестраховка? Возможно. Но иногда лучше перебдеть, уж я-то теперь знаю…

Энергично прошагал мимо Кировского театра в сторону Троицкого собора и, поднявшись по ступенькам на углу, зашел в кафе-столовую. Любовно оглядел разнообразие аппетитной выпечки: песочное кольцо с присыпкой из жареного арахиса, покрытая ровной темно-шоколадной глазурью песочная же полоска со слоем повидла, румяные сочники, слоеные пирожки с ароматным фаршем… Глаза разбегаются. Выбрал в итоге «Столичный» салат с крупными кусками отварной говядины и удивительно вкусным, как я уже успел выяснить, майонезом, ромовую бабу с изюмом и традиционный кофе с молоком из высокого бака.

Встал к круглой стойке у окна, бросил под ноги сумку и приступил к неторопливой трапезе, время от времени лениво поглядывая на копошение народа вдоль театрального фасада.

Минут через семь к левому крылу Кировского, всего метрах в пятидесяти от кафе, плавно подплыла, притягивая к себе взгляды спешащих театралов, вызывающе шикарная, идеально вымытая, глянцево-черная машина с дипломатическим номером на красном фоне и флажком США на капоте. Выдержав длинную паузу, задняя дверца плавно отошла, из нее тяжело выбрался Колвер Глайстин и с заметной ненавистью, вызвавшей у меня тихий смешок, обозрел окружающие его по-имперски пышные здания театров.

То, что генерального консула должны пасти, — не вопрос. Но вот обнаружить в людской сутолоке разведчиков службы наружного наблюдения…

«Мышку-наружку» надо уважать. Спец может утром валяться «пьяным» у помойки, а вечером танцевать на балу; часами прикладываться к все той же кружке пива в замызганной забегаловке и артистично растягивать в шикарном ресторане отведенную на мероприятие сумму. Нудная, монотонная работа, из месяца в месяц ждать и догонять, не имея ни малейшего шанса узнать смысл той игры, в которую вовлечен. Успех воспринимается как должное, редкие неудачи — ЧП. Героическая махра контрразведки… За все время существования «семерки» в ней не было ни одного предателя. А ведь раскрыть методы советской наружки — голубая мечта всех действующих против нас разведок.

Эта работа — командная игра. Объект ведут сыгранной группой, члены которой постоянно взаимодействуют, меняясь местами и стилями работы, передавая то по цепочке, то идя параллельно, то навстречу или иногда даже лидируя.

Вести разведчика силами менее пяти-шести человек бесперспективно, опытный оперативник их быстро вычислит, а это провал для наблюдателей. Малыми силами можно успешно вести только ничего не подозревающего рассеянного человека. Настоящая же слежка — это очень непростое занятие, требующее четко организованной команды из минимум десятка толковых контрразведчиков, мужчин и женщин.

Я медленно отпил уже подстывший кофе и бросил поверх поднесенной ко рту чашки небрежный взгляд в окно, начиная тренировку недавно подтянутого умения контрнаблюдения. Сейчас посмотрим, смогу ли определить в этой суете наблюдателей.

М-да… Можно было обойтись и без умения… Колвера демонстративно ведут к театру коробочкой — построением, призванным не скрыть наблюдение, а, напротив, выставить его на обозрение, отпугивая возможного контактера. Так же демонстративно в десяти метрах от машины с флажком стали отираться два спортивных молодых человека в одинаковой одежде. Похоже, контрразведка проводит какую-то операцию, прерывая на последнем рубеже возможную утечку информации. Вероятно, блокируют какого-то инициативника, подготовленные агенты с консулом не контактируют.