Чтение онлайн

Кураки отвечали за организацию распределения воды, необходимой для орошения земель. Любой, кто открывал ворота шлюза и «воровал» воду, которая предназначалась для полива участков, или брал ее не в очередь, подлежал наказанию.

После сбора урожая все выращенное на императорских и культовых землях отправлялось в кладовые и зернохранилища. Хранилища императора были более многочисленными, из чего понятно, что его земли были также более обширными, чем культовые. В конце года некоторая часть этих запасов (в зависимости от количества урожая) передавалась затем в Куско для праздника Капак Райми. Культовый урожай переправлялся в Куско на ламах культовой принадлежности, в сопровождении мужчин, которые питались за счет культа. Точно так же и продукция, принадлежащая императору, переправлялась на спинах его вьючных животных, и он обеспечивал питанием тех, кто сопровождал груз. Не везде имелись большие стада лам, и из таких регионов, как, например, Эквадор, где они были особенно редки, запасы переправлялись на спинах носильщиков, которые фактически могли переносить более тяжелые грузы, чем ламы. В таких случаях мужчин кормили за счет собственника грузов.

В провинциях часть продовольственных запасов из хранилищ императора, если они не требовались где-либо в другом месте, распределялись среди всех жителей, особенно в кризисные периоды, а в обычное время – среди бедняков. Обмены товарами между регионами также производились в порядке перераспределения этой продукции, которую правительство перемещало туда, где возникала необходимость. Смотрители и учетчики чрезвычайно эффективно организовывали движение по дорогам и перемещение товаров, так что склады нигде не пустовали, и в дорожных приютах и тамбо всегда было вдоволь припасов для путешественников.

В хрониках церемониальный календарный цикл инков описывается как связанный в основном с сельским хозяйством, особенно с выращиванием маиса, но недавние исследования дают основания предполагать, что существовали также церемонии для защиты и умножения урожая картофеля. Во время возделывания как маиса, так и корнеплодов (но особенно маиса) проводилось множество ритуалов, в том числе посты и жертвоприношения, дабы умолить силы природы создать наилучшие условия для успешного сбора урожая.

Значение, которое инки придавали маису, хорошо проиллюстрировано в мифе о его происхождении, который ссылается на некое «пещерное семя» (имеется в виду пещера, из которой произошли люди) и на то, что маис в регион Куско принесли их предки. Маис был окрашен в цвет солнечных лучей и занимал привилегированное положение в саду храма Кориканча – Интипампа (поле Солнца). Каждый год жрецы выполняли ритуал вопрошания богов, спрашивая их, сеять ли маис: конечно же они всегда получали утвердительный ответ. Затем они наблюдали за перемещениями тени на своего рода солнечных часах, расположенных неподалеку от Куско, – на самом деле это были башни, сооруженные, чтобы узнавать срок наступления равноденствия. По этим башням жрецы могли высчитать нужное время для начала вспашки, орошения и посева, чтобы уведомить о нем крестьян по всей империи и таким образом гарантировать получение хорошего урожая. Сами крестьяне произносили сопровождаемые жертвоприношениями молитвы: «О источник воды, который столько лет увлажняет мое поле, по чьему благословению я собираю мою пищу, сделай то же и в этот год, и даже дай больше воды, чтобы урожай стал более обильным».

Рис. 34. Ритуальный посев маиса проводился в августе, а затем следовал всеобщий посев в сентябре

Рис. 35. Работа на маисовых полях: прополка в январе, защита урожая от вредителей в феврале и марте

Рис. 36. Сбор урожая маиса в мае и картофеля в июне

Андские жители внимательно относились к предзнаменованием, которые могли помочь им оценить величину будущего урожая. Ежегодный сбор урожая, как и посев, начинался с официальной церемонии в Куско, в которой принимали участие кандидаты в уарачико – они собирали урожай на террасе, посвященной Мама Уако (сестра-жена Манко Капака), покровительнице маиса. Уборка сопровождалась жертвоприношениями и благодарственными пожертвованиями, а также бесконечными танцами, пирами и поглощением чичи. В каждом доме устраивалось святилище «матери маиса» – наилучшие початки заворачивались в самую красивую ткань, какая только могла найтись в семье.

Сельскохозяйственный цикл инков, как его изображает Пома, показан на рис. 34, 35, 36. В горной местности первым месяцем календаря считался лунный месяц, соответствующий части августа и части сентября, когда открытие сельскохозяйственного года отмечалось ритуалом посева маиса. Ранний картофель и маис сажали вместе с поздно созревающими сортами. Ко дню сентябрьского равноденствия начинали появляться молодые ростки маиса. Мальчики с пращами отгоняли от полей птиц и других животных, которые угрожали посевам. Другой опасностью были заморозки и засуха. К ноябрю маисовым посевам требовалось орошение, тогда прокапывались неглубокие канавы, чтобы распределить воду из основных источников и резервуаров равномерно по всему полю. В декабре сажали коку, которой не требовался полив. В январе, самом дождливом месяце, проросшие растения пропалывали и окучивали. Хотя ранний картофель могли собирать уже в январе, большую часть корнеплодов выкапывали в феврале и в марте. В это время посевы маиса уже вырастали высоко, и их круглосуточно охраняли молодые люди. Маис начинал зреть в апреле, и нужно было, как говорит Пома, охранять его как от воров, так и от птиц, лис, оленей и скунсов. Наконец, в мае (месяц аморай) урожай маиса был уже готов к уборке. Маис для хранения сушили, лущили и отправляли в хранилища, причем наилучшие зерна шли на питание, а похуже – на чичу. В июне выкапывали крупный картофель, а ранний высаживали, чтобы получить третий урожай. В июле картофель и зерновые отправляли на хранение, и ирригационные канавы заравнивали.

Еще одной иллюстрацией значения маиса служит его роль в семейной жизни, даже в тех деревнях, где его не выращивали: маис и ламы обязательно присутствовали среди даров, приносимых на ритуалы рутучико и уарачико, а также на свадьбу. Кроме того, маисовая мука использовалась во многих «исцеляющих» и очистительных ритуалах, ее же рассыпали вокруг умершего.

Хотя ритуалов, связанных с возделыванием картофеля, ранними хронистами было записано немного, один из них, Сиеса, описал очень подробно. Отчет о нем получен в 1547 г. от испанского священника, в чьей епархии Лампа-Лампа в районе озера Титикака все и происходило:

«Я, Маркос Отасо из Вальядолида, будучи в деревне Лампас наставником индейцев в нашей христианской вере, в год 1547-й, в мае месяце, при полной луне, явились ко мне все касики (кураки) и вожди, и горячо умоляли меня, чтоб дал им позволение сделать то, что у них в обычае делать в эту пору года. Я ответил, что я должен буду при этом присутствовать, ибо, если бы это было что-то недопустимое для нашей Святой Католической веры, они не должны делать это впредь. Они с этим согласились, и все разошлись по домам.

И когда это случилось, насколько я мог судить, точно в полдень, с разных сторон послышались звуки множества барабанов, на которых играли одной палкой, а затем на земле были расстелены в виде квадрата одеяла, точно ковры, для того, чтобы на них уселись касики и вожди, все разукрашенные и одетые в свои лучшие одеяния, а волосы их были заплетены с двух сторон в две четырехпрядные косы, как то у них в обычае. Когда они расселись, я увидел мальчика лет около двенадцати, который подходил к каждому из касиков; он был самым миловидным и самым резвым из них, и богато одет по их моде, ноги его от колен и донизу покрывала красная бахрома, и то же было на руках, а на теле он носил множество медалей и украшений из золота и серебра. В правой руке он нес оружие, видом подобное алебарде, а в левой шерстяной мешок, в которых они носят коку.

Слева от него шла девочка лет десяти, весьма прелестная, одетая в той же манере, за исключением того, что на ней была длинная рубашка, каких другие женщины обычно не носят, и ее шлейф несла пожилая индейская дама, очень статная и властного вида. За нею следовали много других индейских женщин, подобно фрейлинам, с величественной осанкой и хорошими манерами. И эта девочка несла в правой руке красивый шерстяной мешок, расшитый золотыми и серебряными орнаментами, а на ее плечах висела небольшая шкура пумы, которая полностью покрывала ее спину. За этими женщинами следом шли шестеро индейцев, представляющих крестьян, каждый с плугом на плече, а на головах их были диадемы и перья, очень красивые и многих цветов. За этими следовали еще шестеро, подобно помощникам, с мешками картофеля, играя на барабанах, и в таком порядке они подошли к касику на расстояние шага.

Мальчик и девочка, которых я описал, и все остальные в свой черед отвешивали ему глубокий поклон, склоняя головы, а касик и вождь кланялись в ответ. Когда это было проделано перед каждым касиком, а их там было двое, в той же последовательности, в которой они пришли, мальчик и прочие двинулись обратно задом наперед, не поворачивая головы, и пятились шагов двадцать в том порядке, который я описал. Далее крестьяне воткнули свои плуги в землю в один ряд и повесили на них свои мешки с картофелем, крупным и тщательно отобранным; и когда они это сделали, играя на своих барабанах, они начали своеобразный танец, не двигаясь с того места, где стояли, на цыпочках, и время от времени они поднимали мешки, которые были у них в руках, к небу. Только те, которых я упомянул, проделывали это, те, которые сопровождали этого мальчика и девочку, и все фрейлины; касики же и другие, рассаженные по чину, наблюдали и слушали в молчании.