Чтение онлайн

Но аусваинга — не забыла… Настойчиво освободившись от захвата своего инкуба, она уселась сверху на низшего. Несмотря на череду не самых приятных событий в его жизни и очень расплывчатое нерадужное будущее, происходящая у него на глазах возбуждающая сцена заставила молодой организм расслабиться… вернее, возбудиться…

Урстенера лишь чуть приподнялась, чтобы затем медленно опуститься на уже готовый к использованию орган… Теперь осталось довести до оргазма низшего.

Итшуан, устроившись сзади, за спиной аусваинги, ласкал ее плечи, руки, грудь… а Урстенера приподнималась и опускалась, скользя по возбужденному члену Азмирка, ощущая, как он пульсирует и наливается внутри нее все больше и больше…

Обычно смена облика происходит почти сразу, чтобы не пропустить, когда тело низшего извергнет необходимое для продолжение рода семя. Но, в отличие от извращенца Ратша, Урстенера любила заниматься сексом в человеческом виде, поэтому продержалась почти до самого конца. И только когда желание вцепиться зубами и напиться крови стало нестерпимым, обернулась и, схватив руку Итшуана, начала жадно пить из его запястья… Одновременно чувствуя, как сотрясается под ней тело низшего, сладкое, манящее, одуряюще пахнущее…

— Еды! — прорычала аусваинга, отталкивая от себя инкуба, буквально скидывая его с кровати в направлении поленницы из орков. — Быстро!

Несмотря на затуманенный возбуждением разум и заметно ослабленное от потери крови тело, Итшуан, преодолевая внутреннее отвращение и стыд перед живым разумным существом, подтащил к Урстенере первого, верхнего орка.

Закрыть глаза юноша не успел… Кровь и куски плоти брызнули в разные стороны. Больше всего досталось Азмирку. Но парень даже не вздрогнул, лежал спокойно и при этом в полном сознании. Глаза он тоже не закрыл, лишь отвел взгляд как раз на Итшуана. Губы у него слегка подрагивали, и пальцы тряслись, даже сжатые в кулаки.

К счастью, бедный орк не успел ничего почувствовать — через одну-две минуты от него осталась лишь куча обглоданных костей. Самым страшным было ожидание смерти. Но ему и тут повезло — он не представлял, что его ждет… Остальным повезло меньше.

Но где-то после четвертого или пятого Итшуан поймал себя на странном чувстве. Вместо жалости он ощущал легкое раздражение оттого, что орки, даже связанные, пытались сопротивляться, выкрутиться, выскользнуть… Он их понимал и даже сочувствовал, но внезапно проснувшийся здоровый цинизм заглушал все остальные эмоции.

Это — кролики. Кролики тоже разумные, но маленькие. Это — большие кролики. И… Внезапно внутри Итшуана зашевелилось что-то темное. Не инкубическая сущность, а какая-то иная. Запах крови разбудил древние инстинкты, и, если бы не наблюдающий за ним Азмирк, он бы сорвался и решился попробовать… Всего лишь попробовать!.. Но древнее и темное удалось остановить и загнать обратно. Временно. Юноша уже понимал, что все его попытки вести себя как человек — временные. Он — не человек, и природа вскоре возьмет верх над воспитанием.

Урстенера, отшвырнув от себя остатки последнего орка, лениво и сонно потянулась, снова меняя облик на более привычный. Сползла с кровати и, зевнув, кивнула на привязанное тело:

— Забирай… отмойтесь… и… запри его где-нибудь. А сюда позови Алхора, он знает, что делать.

Итшуан послушно кивнул, при этом торопливо освобождая Азмирка от веревок. Аусваинга почти сразу улеглась на опустевшую кровать и свернулась калачиком:

— Позови… Алхора…

К счастью, долго искать того, кто знал, как действовать дальше, не пришлось. Эрстен и Алхор сами накинулись на парней, едва те оказались за дверью.

— Кого?.. — старший аусваинг уставился на Итшуана, ожидая от него ответа, но юноша не сразу сообразил, о чем его спрашивают. Зато у него было четкое указание:

— Она сказала позвать тебя.

— Значит, признает отцом, — с облегчением выдохнул Алхор и, отодвинув плечом застывшего инкуба, влетел в комнату.

Эрстен, оглядев сначала Итшуана, потом едва стоящего на ногах Азмирка, сделал приглашающий жест рукой в сторону лестницы:

— Хороший душ вам не помешает, а то пахнете уж больно аппетитно.

— Что значит «признает отцом»? — на половине пути вниз инкуб отмер и буквально физически ощутил, что ревнует. До пара из ушей и желания проткнуть рогами. Он… Он был со своей женщиной все время, пока… Он кормил ее, после того как… Он!.. И это ЕГО женщина! А отец… отец вообще Азмирк!

— У ребенка должен быть отец-аусваинг, который будет за него отвечать. Обычно низший, тот, который настоящий… не выживает, — тут Эрстен с интересом оглядел человеческого парня и насмешливо хмыкнул: — Но тебе повезло, будешь многоразового использования.

Азмирк промолчал, зато Итшуан посмотрел на шутника очень неодобрительно.

— Да ладно, не переживай ты так, — мужчина с размаху хлопнул инкуба по плечу. — Быть отцом — большая честь и еще бОльшая ответственность. Но за ребенка, понимаешь? А ты как был при Урстенере, так при ней и останешься. И этот… многоразовый… пока не состарится. Если в первый раз не съела, значит, во второй тем более не тронет.

— Может, его вернуть в храм? Что он тут будет делать? — Итшуан вопросительно посмотрел на Эрстена, стараясь, чтобы сочувствие к другу превысило ту же самую проклятую ревность.

Что значит «многоразовый»? Что значит «останется при ней, пока не состарится»? Зачем Урстенере еще кто-то, кроме него?! Если Азмирк необходим для зачатия — пусть живет в храме, а когда надо… тогда и… В храме ему уж точно будет лучше, чем здесь.

— Это не нам с тобой решать, — Эрстен довел парней до душевых и встал в дверях, охраняя проход. — Отмывайтесь, пока на ваш запах голодный молодняк не сбежался. У меня самого уже судороги в животе, а ведь я успел пообедать.

Тренировки давно закончились, и огромная общая душевая была полностью пустой. Несмотря на отсутствие потолка, создавалось ощущение, что весь мир исчез. Вокруг только стены с нависающими над головами шлангами. Даже аусваинг отошел и стоит где-то рядом, не мешая иллюзии одиночества.

убедился, что друг не очень уверенно, но стоит и сможет самостоятельно помыться. Вода здесь настраивалась так же, как в душевых храма, а куски мыла были даже больше, хотя пахли хуже, без благовоний.

Оба парня молчали, иногда переглядываясь и тут же смущенно отводя взгляд. Обсуждать только что случившееся не хотелось, говорить о будущем — тем более. Примерную свою участь Азмирк уже понял — убивать не станут, возможно, вернут в храм, возможно — оставят тут… Чего бы хотелось ему самому — никого не интересует, а главное, он сам смутно представлял, что именно ему хочется. В храме все будет привычно, а здесь — странно, страшно, но и жутко любопытно.