Чтение онлайн

– Ему понравилось. Доверься мне. Я увидел это в его глазах.

Несколько посетителей поприветствовали ее и поблагодарили их обоих. Прозвучали обычные комплименты, на которые Вероника отреагировала скучающе. Большая часть ее внимания была прикована к Хороносу, стоявшему в другом конце зала.

– Я думаю, он критик, - сказала она минуту спустя.

– Ни за что, принцесса. Костюм у этого парня просто шикарный. Искусствоведы покупают свои костюмы в "Пенни". И ты видела бриллиантовую булавку у него на лацкане? Он разгуливает с деньгами.

– Т-ссс! Он возвращается.

– Хорошо. Посмотри, как Стьюи отводит его в химчистку.

Коммерческая интуиция Стьюи всегда попадала в цель, и именно поэтому Вероника терпела его нелепый гардероб и прическу. Сегодня вечером он продал двенадцать ее картин, одна из них - "Дитя с матерью", инверсия традиционной темы - за 10 000 долларов. Однако теперь она чувствовала себя запуганной. Она чувствовала себя второсортной, хотя и знала, что это не так.

– Не проси больше тысячи, - сказала она.

Стьюи рассмеялся.

"Боже, какой же он красивый", - подумала она, когда он подошел.

Легкое покалывание беспокоило ее. Стьюи был прав. Она пялилась на него.

– Очень впечатляющая выставка, - сказал Хоронос со своим странным акцентом.

– Спасибо. Не хотите ли шампанского?

– О, нет. Алкоголь оскорбляет восприятие. Муза - это храм, мисс Полк. Никогда не следует поносить ее. Помните об этом.

Вероника едва не заерзала на месте.

– Здравствуйте, сэр, - представился Стьюи.
– Я Стюарт Арлингер, торговый представитель мисс Полк.

– Хоронос, - представился Хоронос и отказался от рукопожатия.

Он самодовольно посмотрел на Стьюи, как владелец отеля на коридорного.

– Вы искусствовед?
– спросила Вероника.

Хоронос рассмеялся.

– Боже упаси. Я не такой, совсем не такой. И сам я не художник.

– А кто же тогда вы?

– Я уже говорил вам, - на его лице снова появилась слабая сдержанная улыбка.
– Я любитель подглядывать. И искусство - это то, чем я наслаждаюсь.

Внезапно он повернулся к Стьюи.

– Я бы хотел купить "Головокружительный красный".

– Я был бы рад продать его вам, мистер Хоронос, - ответил Стьюи.
– "Головокружительный красный" - это довольно глубокое и важное творческое заявление, не так ли?

– Я осознаю художественное значение этой работы.

– Но, боюсь, запрашиваемая цена высока.

Хоронос нахмурился.

– Я не спрашивал вас, сколько это стоит, я сказал, что хочу это купить, мистер Арлингер.

Стьюи не колебался.

– Двадцать пять тысяч долларов.

Вероника чуть не упала в обморок.

"Будь ты проклят, Стьюи! Этот кусок дерьма не стоит и двадцати пяти центов!"

Выражение лица Хороноса не изменилось.

– Мои люди будут здесь ровно в восемь утра. Пожалуйста, проследите за надлежащим переездом картины.

– Это совсем не проблема, сэр.

Хоронос внезапно начал отделять банкноты от пачки наличных, которые затем положил в конверт и протянул Стьюи. Он повернулся к Веронике, улыбнулся своей загадочной улыбкой и сказал:

– Спокойной ночи, мисс Полк.

Затем он вышел из галереи.

– Христос на доске для серфинга!
– Стьюи лихорадочно пересчитал деньги в конверте.

У Вероники слишком кружилась голова, чтобы думать.

– Я не могу в это поверить, - пробормотал Стьюи.

Он протянул Веронике конверт. В нем было 25 000 долларов стодолларовыми купюрами.

* * *

Мысли о Хороносе крутились у нее в голове всю ночь, она почти не спала. Следующим поздним утром ее разбудил телефонный звонок.

– Привет, Вероника. Давно не было вестей, - это была ее подруга Джинни.

– Как продвигается работа над романом?

– Неплохо. Но тебе это понравится. У моего издателя хватило наглости посоветовать мне сокращать размер моих книг, потому что цена на бумагу выросла. Это все равно что посоветовать тебе использовать меньше красок.

– Что только не сделаешь для искусства? Так что собираешься делать?

– Писать книги покороче. К черту искусство. Видела бы ты мою закладную.

Джинни писала мрачные, обманчивые романы, которые критики осуждали как "темные порнографические эпизоды, свидетельствующие о полном разрушении института брака в частности и морали в целом". Джинни клялась, что эти рецензии увеличили продажи ее книги, в то время как второстепенные критики превозносили ее как гения неофеминистского движения. Ее темы были все те же: мужчины не годятся ни для чего, кроме секса, и им никогда нельзя доверять. Ее последняя книга "Любовный лабиринт", разошлась миллионным тиражом.

– На днях я встретила самого замечательного мужчину, - сказала Джинни.

– Я думала, ты ненавидишь мужчин.

– За исключением грелок для кровати, я их никак не воспринимаю. Но этот был другим.

– Я слышала это раньше.

– Ты только послушай! На прошлой неделе я раздавала автографы в торговом центре. При раздаче автографов большинство людей заискивают перед тобой. Но этот парень все время говорил о функциях прозаической механики, синтаксической проекции образов, творческой динамике и тому подобном. И это было действительно забавно, потому что в нем не было ни капли фальши. Когда ты в последний раз встречала человека, в котором не было бы и капли фальши?

– Никогда, - сказала Вероника.

– Он был таким восторженным, понимаешь? О литературе, об искусстве. Когда ты в последний раз встречала мужчину, который был бы в восторге от...

– Никогда, - повторила Вероника.
– Таких не бывает.

Но потом она нахмурилась. Этот мужчина был похож на...

– Как он выглядел?
– спросила она.

– О, Боже, Верн. Любитель плавления трусиков. Высокий, стройный, отлично одевается и лицом похож на Костнера или кого-то в этом роде. Правда, он был старше и очень утонченный, и у него были самые красивые длинные седые волосы. И акцент, возможно, немецкий или славянский.

Вероника широко улыбнулась. Это прозвучало совсем как Хоронос.

– Его зовут Хоронос, - мечтательно добавила Джинни.

Последовавшая пауза показалась бесконечной.

– Верн? Ты еще здесь?

– Э-э-э...
– это было слишком большое совпадение.
– Я встретила его вчера вечером на своей выставке в Сарнатхе. Он заплатил двадцать пять тысяч за одно из моих полотен, и ты права, он сексуальный.

– Это возмутительно!
– Джинни вскрикнула.
– Тогда он, должно быть, и тебя пригласил на отдых, верно?