Чтение онлайн

Эта разница была существенной настолько, что Гейдельбергская пляска смерти среди своих персонажей различает, с одной стороны, хорошего и плохого монахов (der bose monich/ der gude monich), а с другой – «брата» (der bruder) [34] .

Известен только один случай, когда Инститориса назвали «монахом» (munch) – так назвала «брата Генриха из Шлеттштадта» публично поносившая его площадной бранью Хелена Шоберин, одна из подозреваемых в злонамеренном колдовстве.

Смерть и хороший монах. Гейдельбергская пляска смерти, 1488

Обсерванты – участники движения за духовное обновление нищенствующих орденов XIV – начала XV вв. Выступали за возвращение к первоначальным идеалам бедности и строгому соблюдению правил (regula), составленных основателями этих духовных учреждений и утвержденных папой римским.

В доминиканском ордене к числу обсервантов принадлежал Иоганн Нидер, автор книги Formicarius («Муравейник»). Это сочинение принято относить к демонологическим трактатам. Однако общая тематика сочинения значительно шире и затрагивает различные опасности, которые угрожают христианской вере (злонамеренное колдовство было только одним из многих). В частности, значительное внимание в тексте уделялось женской набожности в связи с распространением религиозного движения бегардов и бегинок, вызывавшего у Нидера серьезную тревогу. Высокая популярность сочинений «брата Иоганна» была связана именно с идеями обновления. Помимо этого, он был практиком, непосредственно занимавшимся реформой конвентов – в частности, он успешно реформировал женскую обитель св. Екатерины (Katharinenkloster) в Нюрнберге. Своего рода курьезом выглядит то обстоятельство, что доминиканский конвент в Шлеттштадте (основное место пребывания Инститориса) оставался не реформированным вплоть до 1490 г. [35]

Смерть и брат [нищенствующего ордена]. Гейдельбергская пляска смерти, 1488

Секулярные клирики – приходские священники, не принадлежавшие к орденам католической церкви. С ними связано несколько «примеров» Malleus Maleficarum. Самые значимые из них сообщают истории не названного по имени «чеха» (Bohemus) из города Тахова (de Dachouo opido), который приехал в Рим с отцом, чтобы избавиться от одержимости демонами (подробнее – см. Главу 2.3) и батюшки Гефлина (Pfaff Heflin) из Обервайлера, не верившего в существование ведьм (подробнее – см. Главу 4.1). Оба становятся жертвами колдовской порчи. У нас есть основания полагать, что «брат Генрих из Шлеттштатдта» рассматривал принадлежность к ордену, членами которого также были святые (Доменик, Фома Аквинский), как своего рода защиту от происков ведьм, которой не могли обладать ни миряне, ни секулярные клирики. Кроме того, известно, что одним из противников немецкого инквизитора был приходской священник Христиан Турнер (Christian Turner) из Матрая (Matrei am Brenner), представитель епископа Бриксена Георга Голсера на судебном процессе в Инсбруке (подробнее – см. Главу 3.2).

Инквизитор еретического нечестия (inquisitor heretice pravitatis) – так звучало полное наименование статуса Инститориса в официальных документах. Латинский термин inqusitio обозначал как «дознание», так и «познание», т. е. логически правильную познавательную процедуру. Соответственно слово inquisitor могло относиться к любому человеку, занимающемуся интеллектуальной деятельностью в рамках схоластической образованности. Vir inquisitor et sapentie amator («исследователь и любитель премудрости») – так себя именовал император Фридрих II Штауфен, составивший книгу об искусстве соколиной охоты [36] . Для сравнения – к 1481 году относится самое раннее упоминание Якоба Шпренгера как «инквизитора в церквях стольных(?) городов Майнца, Трира и Кёльна (inquisitor in metropolitanis ecclessiis Moguntina, Treverensi et Coloniensi) [37] и не содержит уже знакомой нам формулировки «еретического нечестия». Рискну предположить, что в данном случае речь шла о надзорной деятельности в отношении церковных институтов, а не о дознаниях в делах еретиков.

В средневековой судебной практике инквизиционный процесс относился к уголовной сфере и был противоположен процессу обвинительному, поскольку предполагал проведение собственно расследования и получение признания обвиняемого перед вынесением приговора.

В отношении ереси инквизиция представляла собой практику, т. е. по существу являлась расследованием, выполняемым по поручению и на основании специальных документов, подтверждающих полномочия конкретного лица. В условиях Священной Римской империи германской нации конца XV в. такое расследование требовало специального подтверждения (промульгации) со стороны епископа (архиепископа) того диоцеза, где оно и должно было проводиться.

Собственно, назначение Инститориса в 1479 г. служит лучшей иллюстрацией к этой ситуации. Папа Римский Сикст IV издал бреве, в котором, посетовав, что во «всей Верхней Германии» нет никого, кто мог бы заниматься расследованием случаев еретического нечестия, назначил на эту должность «брата Генриха из ордена проповедников», отметив его образованность и ревность к вере (подробнее об этом эпизоде см. Главу 3.1). Соответственно, говорить об Инквизиции как о специализированном институте, цель которого заключалась в систематическом преследовании инакомыслия, корректно только применительно к Испании после учреждения соответствующего коллективного органа, а также применительно к католической части Европы в период после Тридентского собора (1545–1563 гг.), где действовали аналогичные церковные трибуналы, прежде всего – Римская инквизиция.

Диоцез – в Римской католической церкви административный округ во главе с епископом или архиепископом. В реалиях Священной Римской империи многие диоцезы представляли собой княжества, обладавшие суверенитетом и управляемые епископскими администрациями (Кёльн, Трир, Майнц, Бамберг, Аугсбург и т. д.). В этом случае (архи)епископа было принято именовать также «духовный князь» (gaistlicher furst) – такое наименование встречается в «Нюрнбергском руководстве» «брата Генриха из Шлеттштадта».

Булла, бреве – виды документов, издававшихся папой римским [38] . Формально булла затрагивала принципиальные вопросы вероучения, бреве – второстепенные. Однако Инститорис специально не различал типы документов, полученных от папы, называя их все буллами. В этом заключался политический умысел, принципиально значимый для инквизиционной деятельности.

Так, если документ затрагивал только вопрос назначения и полномочий, то это означало, что решающим для епископских администраций при расследовании злонамеренного колдовства (maleficia) оставался так называемый канон Episcopi («Епископы» – название средневековых церковных документов, как правило, дается по первому слову или фразе), отрицавший реальность магических путешествий и превращений. Документ же, изданный как Summis desidesiderantes affectibus («Всеми силами души») и получивший статус буллы, содержал также описание преступлений ведьм, что формально позволяло Инститорису настаивать на собственном видении ситуации в случае конфликта.

Злонамеренное колдовство (maleficia) – рискуя показаться читателю скучным и однообразным, я буду использовать это словосочетание на протяжении всей книги для обозначения преступлений, приписываемых ведьмам. Латинский термин maleficium (во множественном числе – maleficia), который был основным в большинстве демонологических трактатов, буквально обозначал «злодеяние». Однако практика его использования подразумевала несколько более узкое толкование, а именно – причинение реального вреда жизни, здоровью или имуществу человека, нанесенное магическим способом. Наиболее точный синоним в русском языке – порча. Как правило, подразумевалось, что maleficium – прямое вредоносное действие, не имеющее какого-либо ритуального оформления. Это обстоятельство важно, поскольку, с точки зрения авторов демонологических трактатов, колдовством не являлась церемониальная магия, даже если ее ритуалы подразумевали вызов демона. Нигроманты (nigromantici – в XV веке часто использовалась эта форма слова) отличались от ведьм тем, что использовали специальные книги с магическими формулами. В Malleus Maleficarum упоминаются «запретные книги нигромантии» (prohibiti libri nigromantie – MM II/0), однако Инститорис заявляет, что ничего писать о них не будет, поскольку это другой род суеверий. Иоганн Нидер в своем трактате Formicarius («Муравейник»), наоборот, приводит историю нигроманта Бенедикта, оставившего свою греховную жизнь и ставшего монахом [39] . Научная публикация текста и изображений анонимного магического сборника XV в. Codex latinus monacensis 849 из собрания Баварской государственной библиотеки (Bayerische Staatsbibliothek, BSB Clm 849), известного также как «Книга различных заклинаний, экзорцизмов и чародеяний» (Liber incantationum, exorcismorum et fascinationum variarum), была подготовлена Р. Кикхефером [40] . Самый известный образ, связанный с церемониальной магией, – персонаж немецкой народной книги Иоганн Фауст (1587) [41] .

Подавляющее большинство experientia, примеров из инквизиционного опыта Malleus Maleficarum, содержат описания именно ситуации наведения порчи, и, по всей видимости, для большинства современников именно это проявление злонамеренного колдовства выглядело как самое достоверное из обвинений. Более сложные компоненты, такие как возможность магических путешествий и превращений или плотские (сексуальные) отношения ведьм с демонами инкубами, оставались предметом дискуссий.

Гостия, облатка, «Тело Христово» – пресный хлеб, используемый в таинстве Евхаристии. На бытовом уровне существовали представления о магической силе этого предмета. Обвинение в осквернении гостии часто использовали в отношении иудеев, и один из таких сюжетов появляется в Malleus Maleficarum в несколько измененном виде: вместо иудея здесь упоминается ведьма, закопавшая гостию в горшке с жабой. «Нюрнбергское руководство» включало вопрос, не использовала ли ведьма «святое причастие» (hailigen sacrament) для колдовства. Поступки такого рода могли повлечь за собой обвинения в преступлениях против веры. Кроме того, Инститорис написал две книги, посвященные этому таинству, предвосхитив оживленные дискуссии времен Реформации.