Чтение онлайн

– Ты, смотри сюда. Это кляп. Ещё одно слово – и он окажется у тебя во рту. Поняла? Пока никто не убедился, что ты не перевозишь наркотики, ты – наркокурьер на территории другого государства.

– Но вы не доказали и обратного. Пока вы не нашли у меня наркотики, я – не преступница. Вы слышали о презумпции невиновности?

Щекастый влепил вторую пощёчину. Сука. Челюсть свело, губы задрожали.

– Саша, прекрати, ты увлёкся, – хмыкнул Рус.

– Выдержит. Ты поняла? – И ещё одна пощёчина.

– Да.

– Замечательно. Сейчас мы выходим из комнаты и идём к машине. Рус, садись за руль. Я сниму наручники, но помни, о чём я говорил.

– Господи, да, хорошо, я вас услышала!

От четвертой пощёчины половина лица онемела. Из носа пошла кровь. Я взвыла:

– Перестаньте, пожалуйста!

– Для профилактики. Ты поняла?

– Да.

– Отлично. Сядем в машину сзади. Ничего не трогай. Клиника находится недалеко, за десять минут доедем.

Я откинулась на спинку сиденья, смотрела в окно, обращалась к космосу, богам и вселенной, просила, чтобы происходящее оказалось сном. Глухо. Вот она, свобода. Лес, ёлки, трасса. Это ведь то, что я люблю больше всего – состояние «в дороге». Только не в такой. Что я тут делаю? Как это произошло? Что они собираются проверять?

– Да не расстраивайся, в нашей стране отличная медицина, у тебя есть шанс пройти бесплатное обследование в Европе, – Руслан поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и подмигнул.

– Ну надо же. Я смотрю, наши отношения перешли на новый уровень: вы только что пошутили, Руслан. Значит ли это, что я могу считать вас лучшим другом?

– Не ёрничай.

– А вы не шутите так. И засуньте обследование себе подальше, я его не просила.

– Ты совсем тупая? Не доходит? Кляп всё-таки понадобится, – щекастый больно пнул, я ударилась головой о стекло. Кажется, ему было достаточно малейшего повода.

– Я хочу домой. Меня ждут родители, они волнуются. Я летела сутки. Я женщина, мне почти сорок, я устала. У меня месячные. Мне плохо. Я хочу есть и пить. Вы не имеете права меня задерживать.

– Вероника Аркадьевна, я хочу напомнить, что чем больше вы говорите, тем меньше шансов вернуться домой сегодня. Пожалуйста, держите себя в руках, – отчеканил Руслан.

Похоже, они со мной не шутят.

Больницы и больничные коридоры – с детства их ненавижу. Какой бы хорошей ни была клиника, её всегда выдаёт коридор. Символический переход от тьмы к свету или наоборот – никогда не знаешь. Литва, может, и входит в Евросоюз, и пытается выглядеть цивилизованней, чем другие страны бывшего СССР. Может быть, здесь блюдут права человека, население не спивается, а медицина и правда достигла высокого уровня. Может быть. Но больничные коридоры в Вильнюсской университетской больнице скорой помощи говорили о другом. Попадая в них, ныряешь в прошлое. То самое советское наследие, от которого прибалтийские республики пытаются отмахнуться, как от назойливой мухи. Подозреваю, раздражающий их призрак «совка» будет ещё долго витать над этой страной.

Шесть часов я провела в коридорах клиники под конвоем. Не имея возможности что-либо сделать, единственное, что я могла, – наблюдать. Рассматривать деревянные обшарпанные стулья. Помню, в деревенском клубе из моего детства, где давали кино, были такие же – они зачем-то соединены «перепонкой» по три штуки. Стены, выкрашенные в грязно-бирюзовый. Приглушённый свет. Неприветливый персонал. Всё, как мы любим. Что помним и чем гордимся.

Сначала была медсестра. Она сидела за столом, покрытом белой «столовской» клеёнкой, прямо посреди большого квадратного коридора и чем-то напоминала сестру Рэтчед, работницу психушки из фильма «Пролетая над гнездом кукушки». Вообще всё вокруг больше походило на театральные декорации и казалось нереальным.

– Садитесь. Освободите левую руку, чтобы измерить давление, – она на меня даже не посмотрела. – Как вы себя чувствуете?

– Плохо, у меня слабость, мне страшно. У меня месячные. Я сутки летела.

– В следующий раз будешь думать, куда летать. Давление 145 на 90.

– Вам не кажется, что у вас нет права меня осуждать? И это не нормальное для меня давление.

– Жить будешь.

– Вы какие-то звери здесь все.

А ещё в больничных коридорах – эхо. Оно всегда всех дразнит. Тех, кто пришёл рассказать о своих бедах соседям по очереди. Тех, кто ждёт, погрузившись в книгу, и шумно перелистывает страницы. И особенно – тех, кто в ожидании диагноза ходит из угла в угол по кафельным полам. Этот звук у эха получается лучше всего – тук-тук-тук-тук…

Часы ожидания. Конвой, люди в коридорах – все хотели знать, как я сюда попала. Мои надзиратели постоянно переговаривались на литовском. Повели на рентген, но перед этим заставили подписать бумаги. Снова на литовском. Возмутилась, засуетилась:

– Как же так, я ничего не понимаю! Так нельзя! Я не буду ничего подписывать, я не хочу.

– Ты хочешь вернуться домой к родителям целой и невредимой? А увидеть дочь? Или хочешь перед этим посидеть в обезьяннике, и чтобы тебя там немного покалечили? Ты ведь не хочешь, чтобы родные волновались? Тогда просто делай, что мы скажем, и не говори лишнее. Помнишь, как мы договаривались – только «да» или «нет», – вкрадчиво, почти на ухо прошептал Руслан, плотно придвинувшись.

С другой стороны прижался щекастый. Спиной я почувствовала горячее дыхание третьего – огромного Гедимина, приближение которого заставляло меня цепенеть.

«Тук-тук-тук», – отозвалось сердце, как будто грозило выпрыгнуть из груди. Рука дрогнула, выводя на бумагах закорючки. Ненавижу себя. Дура и слабачка. Терпила поганая. Под конвоем повели на рентген. Там снова приказали полностью раздеться.

– У меня кровь.

– Нас этим не напугать. Встаньте прямо, поднимите руки. Раздвиньте ноги. Повернитесь спиной. Дышите. Не дышите. Вдохните. Выдохните. Одевайтесь.

Как же я вас всех ненавижу.

Оксана смотрит. Ловлю взгляд. Отводит глаза. Интересно, что она чувствует? Неправильный вопрос. Правильный другой – она вообще чувствует? Нормальный человек может выбрать такую работу? А что я вообще знаю о нормальности?

– Садись.

– Можно попить? У меня в горле пересохло, я уже несколько часов без воды.

– Нет.

– Можно в туалет?

– Нет.

– Тогда мне придётся сходить под себя. Мне уже всё равно, а вам будет неприятно, я уверена.

Мои надсмотрщики отошли в сторону – посовещаться. Ну а что, повод веский – дать человеку сходить в туалет или нет. Щекастый размахивал руками, Рус что-то бубнил, Оксана слушала, Гедимин кивал. В туалет не отпустили.

Прошёл ещё час.

– Руслан, можно я напишу сообщение маме, она наверняка волнуется.

– Нет.

– Мне надо в туалет.

– Нельзя.

– Я не могу уже терпеть, вы что, звери?

– Закрой рот. У меня с собой кляп, помнишь? – Нарисовался щекастый.

– Я хочу в туалет! У меня месячные, мне надо сменить бельё. Если вы меня не отпустите, я сделаю это прямо посреди коридора. Вы не можете застрелить или избить человека, только потому что он захотел поссать, чёрт подери!

– Закрой рот.

– Я ХОЧУ В ТУАЛЕТ! – Мимо прошёл врач, совсем молодой. – Доктор, умоляю, я так больше не могу! Мне плохо!

– Такими, как вы, занимается полиция, а не доктора, – отмахнулся он на бегу.

Вот это поворот! Что значит «такими, как я»? Такими – это какими?