Чтение онлайн

То, что происходило с моей сестрой… потеря детей… это неспроста. Но у меня, как у стража императора, не имелось нужных полномочий, чтобы разнюхивать на женской половине дворца. Да и, как я смог понять почти сразу же после назначения, вдовствующая императрица слишком глубоко пустила свои корни, контролируя всех и каждого. Она формально уступила трон своему сыну, но реальной власти лишаться не желала ни на секунду.

Я пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, хоть малейший след заговора, который определенно есть (нападение тому подтверждение) чтобы предъявить их императору. Хотя, признаться честно, даже не представлял, как Олден отреагирует, когда услышит, что главная подозреваемая — его собственная мать. Всё-таки вдовствующая императрица никогда не была поймана за руку в чем-то откровенно темном. Если не считать того, что она яростно противилась браку своего сына и Аэлины и до сих пор пытается всеми правдами и неправдами сблизить правителя с его наложницей. Свое навязчивое желание она, конечно же, списывала не на то, что Аэлина ей ненавистна, а исключительно на заботу об империи: мол, Реджина может родить долгожданного сына.

Буквально недавно, перед самым нашим отъездом, императрица-мать устроила спектакль.

Я, как и всегда, стоял на своем посту перед тяжелыми дверями покоев императора, когда в коридоре появилась она в сопровождении чуть ли не всех верховных советников. По их надменным лицам и решительному шагу сразу понял, к чему всё идет — опять потащат Олдена к наложнице.

Мне было физически больно за сестру. Мое сердце рвалось на куски от одной только мысли о том, что сейчас творится у нее на душе. Я чувствовал себя виноватым перед ней. Ведь хотел защищать ее, ради этого через столько прошел, сломал себя, выковал заново, но на деле… на деле охранял покой того, кто причинял ей боль.

Он, пусть и против своей воли, ходил к другой. Любил мою сестру всем сердцем, но ложился на чужое ложе. И это неимоверно злило! Вдовствующая императрица… Она искусно вела свою игру, которую я отчаянно пытался распознать.

Но в тот день всё пошло не по ее плану.

За год службы я ни разу не видел, чтобы Олден повышал голос. Но тогда… он рявкнул так, что стены содрогнулись. Советники, побледнев от ужаса, поспешно ретировались из его покоев, то и дело нервно оглядываясь на распахнутые двери, из которых доносилась гневная, негодующая речь вдовствующей императрицы. Она яростно стояла на своем, настаивая, чтобы Олден разделил ложе с Реджиной. Говорила, что он не был у нее уже больше полугода, что это позор, и что влиятельная семья наложницы завалила ее гневными жалобами.

Я стоял за дверью, сжимая рукоять меча так, что скрипела кожаная оплетка. Внутри всё кипело от ярости на эту старуху.

Не видел ее лица в тот момент, но был уверен, что та побагровела от злости. В итоге, не реагируя на слова матери, Олден заявил, что немедленно покидает дворец. На вопросы — куда именно? — он холодно отрезал, что императору не пристало отчитываться о своих перемещениях.

И вот сейчас мы ехали по лесной дороге, стремительно приближаясь к горному серпантину. Там, на самой вершине, среди облаков, стоял храм Белой Луны. Величественное сооружение из белоснежного камня, с высокими тонкими шпилями башен, которые словно пронзали небеса.

Мы не стали останавливаться на ночлег и, загнав коней в мыло, прибыли к массивным кованым воротам храма за два часа до полудня.

Стражи, которых я лично расставил здесь полтора месяца назад, мгновенно вытянулись в струну и отдали честь императору. Навстречу нам, шурша серыми одеяниями, уже спешили старшие настоятельницы.

Правитель, даже не поприветствовав их толком, сразу спросил о своей супруге. Настоятельницы, благоговейно склонив головы, ответили, что императрица не жалея сил читает утренние молитвы, и что именно сейчас она уединилась в часовне Сияния.

Император спешно зашагал в указанном направлении. Я неслышно последовал за ним.

Мы миновали небольшой, ухоженный сад с цветущими яблонями и свернули на выложенную белым камнем тропинку, с которой открывался обзор на изящную, круглую часовенку.

На ее узком крылечке, сложив руки на животе, смиренно стояла личная служанка моей сестры. Нерия.

Эта девушка предана Аэлине до мозга костей, за что я был ей благодарен.

Заметив нас, она подхватила подол своего платья и легко сбежала по каменным ступеням, направляясь прямо к императору.

Остановившись в паре шагов от него, она изящно присела в реверансе и склонила голову.

— Приветствую вас, ваше величество. Ее величество сейчас молится. Настоятельницы строго наказали: утреннюю молитву в этой часовне прерывать никак нельзя.

Олден замер. На его лице отразилось заметное расстройство и легкое нетерпение.

— Понимаю. Что ж, я подожду ее здесь, — выдохнул он, собираясь сделать шаг к ступеням.

Но Нерия не сдвинулась с места. Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза правителю — что само по себе являлось чистейшей, неслыханной наглостью для служанки — и твердо произнесла:

— Я прошу вас об аудиенции, ваше величество.

Правитель искренне удивился ее словам. Его брови взлетели вверх, а затем на лице появилось заметное волнение.

— Что-то с Аэлиной? — резко спросил он, подавшись вперед.

— Нет-нет, всё хорошо, — Нерия поспешила его успокоить, но тут же добавила с пугающе-серьезным выражением лица: — Пока всё хорошо.

Император нахмурился. Его зеленые глаза сузились, взгляд стал холодным и требовательным.

— Говори, — коротко приказал он.

Нерия медленно кивнула. Она перевела внимательный, изучающий взгляд на меня.

Правитель, мгновенно поняв, что та не хочет говорить при свидетелях, покачал головой.

— От главы моей стражи у меня секретов нет, — отрезал он.

Служанка воровато, но очень цепко оглянулась по сторонам. Дворик перед часовней был совершенно пуст. Убедившись в этом, Нерия снова посмотрела на правителя, расправила плечи и произнесла:

— Тогда я прошу о милости, ваше величество. Дайте мне договорить до самого конца. Потому что казнить меня за мои слова вы всегда успеете.

* Елизавета/ Нерия *

Мои слова повисли в звенящей тишине храмового дворика давящей, ощутимой тяжестью. Сказала — и сама мысленно ахнула от собственной наглости.

«Ну даешь, Степанцева! Ты кому условия ставишь?! Правителю империи, который одним щелчком пальцев может отправить тебя на плаху!»

Я краем глаза заметила, как Ксандр напрягся, а его рука инстинктивно легла на навершие меча. То ли меня защищать собрался (наивная мечта), то ли рубить мою бунтарскую голову по первому приказу.

Но Олден не взорвался. Его лицо, и без того бледное от усталости, стало похожим на высеченную из мрамора маску. Он сделал медленный, тяжелый шаг в мою сторону, от которого просто невозможно не напрячься.

— Слушая тебя… — голос императора был тише шелеста листвы, но в нем сквозила такая опасная, режущая сталь, что у любого немедленно подкосились бы колени.

У любого, но не у заведующей родильным отделением с шестидесятилетним стажем! За свою жизнь столько грозных чиновников из Минздрава видела, что этим взглядом меня было не пронять.