Чтение онлайн

А затем мне стали передавать под роспись служебные пакеты, среди которых оказалось письмо под императорской печатью. У почтальонов письма были не от министров, а от незнакомых мне людей.

– Привратный дух, принеси мне коробку для писем, – попросил я.

От ландо отшатнулись, все дружно побледнели. Ящеры сдали назад, и возникший из стены привратный дух в привычном мне виде статного мужчины протянул аккуратный ящик:

– Ничего более подходящего не нашёл.

Косясь на него, почтальоны переложили письма из своих сумок и попятились. Похоже, видели форму привратного духа, которую Лена создала для моих дражайших родственников.

– Отнеси это домой, – попросил я. – Думаю, сегодня времени на них не будет.

Почтительно склонившись, привратный дух вместе с посланиями исчез в стене. А я остался с посланиями от коллег и императора. Рассеянно кивнув, велел трогаться. Ландо выкатилось на дорогу, я сломал печать.

«Раввер, где ты? Что с тобой? Ты дома или это твоя жена со страха заперлась?

Я сейчас разбираюсь с армией и нашими делами в Черундии, меня не хватает на внутренние дела, а Теталард просто кретин, возвращайся скорее, а то руки чешутся его чем-нибудь тяжёлым по голове стукнуть.

Надеюсь, с тобой всё в порядке».

Дела, похоже, у императора совсем плохи, если он в письме признаётся, что хочет Теталарда пристукнуть. Да и в целом послание… чересчур эмоциональное для императора, непохожее на обычные короткие рубленые предложения. Слишком взывающее о помощи. А у императора сердце уже слабовато…

Повинуясь моему желанию, ящеры побежали быстрее. Я взялся за пакет от Теталарда, ожидая прочитать недоумение по поводу нежелания императора назначать его на моё место.

Ландо резко встало, меня качнуло, носом ткнулся в конверт. Ошарашенный, выпрямился.

Из-за ящеров выскочил всклокоченный высокий мужчина в разодранной грязной одежде.

– Ты что творишь? – заорал дядя Вероний.

Через лицо у него тянулся порез. Выглядел дядя так, словно побывал в пасти у химеры Лавентина.

– Ты женился, да? – Он вцепился в дверцу ландо. – Ну да, конечно! А тебе никто не говорил, что родственников привратными духами не вышвыривают?! Как ты посмел?!

Дядя тянул дверцу, но в ярости не сообразил дёрнуть замок. Перекошенное лицо побагровело, конвульсивно дёргалось:

– Неблагодарная тварь!

Письмо Теталарда выпало из моих пальцев под ноги. Гнев и затаённый страх боролись во мне, и я шкурой чувствовал: дядю не остановит понятие приличий. Я знал это его бешенство, помнил каждой костью.

– Вылезай! Вылезай, гад!

Он рванулся через дверцу, я отшатнулся, и скрюченные пальцы скребли воздух:

– Иди сюда, трус! Как ты посмел так меня опозорить?!

Не дотянувшись, дядя отскочил. Размахивал руками со стиснутыми кулаками. Глаза налились кровью:

– Какую безумную тварь ты взял в жёны, что она!..

Ярость опалила меня, ослепила, я не заметил, как шагнул в тень. Вынырнул возле дяди и врезал ему. Хруст, кровь. Бешеный взгляд дяди. Его замах. И снова мой удар по лицу. И ещё, и ещё, сбивая его удары. Каждое прикосновение – толчок, ожёг боли и бешенства. Ответный удар резанул скулу. Мир шатнулся. От второго удара хрустнул нос. Всё залило красным. Взревев, я кинулся вперёд, вцепился в плечи, коленом рубанул в пах. И дядя упал. Я навалился на него и стал бить.

– Не смей, тварь, не смей о ней ничего говорить, – я зажал его коленями, сидел на груди и месил ударами выставленные руки, иногда дотягиваясь до ненавистного лица. – Не смей! О ней! Говорить! Плохо! Не смей подходить! Убирайся! Исчезни! – Его удара я почти не почувствовал, проскочил кулаком мимо вскинутой руки. Снова хрустнул его нос, и он почти перестал защищаться. – Ещё раз услышу о ней плохое слово, один косой взгляд! И я тебя порву! Я тебя убью! Слышишь, тварь?! Слышишь?! – Удар за ударом я вколачивал в него эту истину. – Ты меня понял?!

Нечем было дышать, я остановился вдохнуть, но дядя не пошевелился. В голове вспыхивали красные искры. Гнев раздирал грудь. Страшно ломило нос, скулу, челюсть, руки. Когда я замолчал, во рту стала скапливаться кровь. И я наконец ощутил, что мир вращается.

С трудом поднявшись, я посмотрел на дядю. Лицо – кровавое месиво, но он ещё ворочался. Ярость снова захлестнула, и я пнул его под рёбра. Его стон всколыхнул злость, и я снова пнул:

– Не смей! – Пнул. – Говорить! – Пнул. – О ней! – Пнул. – Плохо! – Пнул. – Ты уяснил, выродок?!

– Д-да, – прохлюпал дядя, подтягивая ноги к груди.

В носу пожаром разгоралась боль, и это бесило. Всё бесило. Сделав несколько шагов, я схватил дядю за волосы и потянул на себя, заглянул в заплывшие дикие глаза, прорычал:

– Если ты как-нибудь обидишь мою жену – ты будешь умолять о быстрой смерти. Понял?!

Вися на моей руке, он попробовал кивнуть, что-то промямлил, вываливая разбитые зубы. Разжав пальцы, я плюнул на застонавшего дядю и, шатаясь, побрёл к ландо.

На моей одежде маслянисто блестели брызги и подтёки крови, лицо болело, сбитые костяшки пальцев саднили, но на душе стало странно спокойно.

Это ужасно. Кажется, я всё же похож на дядю Верония, но… как же приятно наконец его победить.

– Хозяин вернулся, – произнесла Саранда.

Я чуть расчёску не выронила, обернулась:

– Что?

Саранда, не показываясь, вещала из стены:

– Он просил вас не беспокоить, но вы точно захотите узнать, что с ним произошло.

Так в одной сорочке я и бросилась к входу.

– Он не там, – Саранда возникла передо мной и протянула перстень с острыми гранями. – Он в части дома, неподвластной вам.

Я не слушала, глядя на тускло блестящее волшебное кольцо. То самое, которым лечили раны. Схватив его с призрачной руки, велела: