Чтение онлайн

— Не глупи, милый. Винни согласится со мной. Ну же, садись. — Розмари проводит рукой по сиденью, обитому материей, — шуршит платье, звенят посеребренные браслеты.

Оказывается, спор о том, стоит ли Розмари нанимать домработницу, и, еще не услышав доводов Фреда, Винни принимает его сторону. Как известно, у Розмари в Челси царит поэтический беспорядок, дом полон вещей, которые нужно починить, вымыть, вычистить, вытереть, а то и просто выбросить. Но Розмари нравится, как она ведет хозяйство. Пусть все идет своим чередом, считает она, а когда не остается сил терпеть грязь — звонит в бюро «Помощь хозяйке», чтобы прислали прислугу на день.

— Терпеть не могу наводить порядок, — объясняет она Винни. — Всякий раз, когда делаю уборку, вспоминаю тетушек моей матери, двух старых дев. Еще в войну, совсем маленькой, я жила у них в Бате. Ну и злобные старушенции были! Злобные и настырные. Всю прислугу разогнали в конце концов, осталась одна миссис Макгаун, настоящий солдат в юбке, но они все равно считали, что дом — огромный, страшный, не дом, а сарай — нужно держать в порядке. Только и знали, что мыли, убирали, стирали пальцы в кровь. — Розмари заламывает руки; пальцы у нее тонкие, все в кольцах. — Тетки страшно злились на меня за то, что я такая неряха. «Ты ни с кем не считаешься», — твердила тетя Изабель. — Розмари говорит чужим голосом — тоненьким, гнусавым. — «По-твоему, миссис Макгаун обязана за тобой убирать? У нее других забот хватает. Если ты не исправишься, то когда вырастешь, ни одна порядочная прислуга не захочет у тебя работать». Я сразу и придумала, как мне быть. Сказала, чтоб вообще не убирали в моей комнате. Будто бы мне и так нравится. Ой, до чего они возмутились! Тетя Этти сказала, — другой голос — низкий, усталый: — «Ни один мужчина не станет жить в таком доме, как у тебя». Ха! Попала пальцем в небо!

Розмари хихикает, будто дразнит.

— И вообще, — продолжает она, — прислуга обожает откровенничать. Все эти домработницы так и норовят посвятить тебя в свою жалкую жизнь. Вы, американцы, — Розмари строит гримаску Винни и Фреду, — не представляете, как трудно в этой стране нанять прислугу. Думаете, если я позвоню в агентство, то мне пришлют милую старушку домработницу, как в кино?

— Нет… — начинает Винни. Сама она никогда не пыталась найти в Лондоне домработницу — ей это не по карману.

— Мне пришлют какую-нибудь несчастную эмигрантку, которая ни слова не понимает по-английски, а электричества боится как огня. Или жуткую неряху, которую не берут на приличную работу — на фабрику там или в магазин — из-за тупости и скверного характера. Дважды в неделю мне придется выслушивать рассказы про ее больную спину, запоры, мужа-забулдыгу, детей-шалопаев и про дрязги с городским советом из-за квартиры. — Розмари переходит на простонародный говор, каким его обычно изображают на сцене: — «У собачки-то нашей глисты, а у кошки-то блохи, а попугайчик болеет, ах бедняжечка, перышки-то все повылезли, ужасти какие, а к кормушке и вовсе не подходит!»

Фред награждает Розмари лучезарной улыбкой за игру, но критикует сценарий.

— Бывает и по-другому, правда? — обращается он за поддержкой к Винни. — Можно подыскать хорошую домработницу, если обратиться в подходящее агентство. Кстати, Пози Биллингс посоветовала мне одно, когда мы у нее гостили в прошлые выходные. Ну а если прислуга попадется болтливая — можно просто-напросто уйти из дома, чего не сделаешь с прислугой из агентства. Оттуда ведь каждый раз присылают кого-нибудь нового, так ведь?

— М-да, — соглашается Винни, а про себя думает, что Фред Тернер всего лишь после двух недель знакомства удостоился такой чести, которая ей и не снилась, — приглашения в Оксфордшир, в гости к Пози Биллингс.

— Видите ли, ребята из агентства почти сплошь безработные актеры, танцоры, певцы, — объясняет Фред. — В уборке они ничего не смыслят. Когда я прихожу, они или стоят с тряпкой в руках, будто с реквизитом, или водят пылесосом по одному и тому же месту, болтают о театре и уговаривают Розмари дать им роль в «Замке Таллихо».

— Необязательно, — возражает Розмари, посмеиваясь.

— А если уйти из дома, — продолжает Фред, — и оставить их одних хоть на минуту, то эти ребята все дочиста уберут: и виски, и паштет, и пластинки с операми, и даже одежду. Пачкают окна моющими средствами, портят паркет горячей водой с мылом, рвут шелковые шарфики на тряпки.

Когда Фред повествует об этих злоключениях, Винни удивляет не то, что он так хорошо разбирается в домашнем хозяйстве, а его столь близкое знакомство с домашней жизнью Розмари. Судя по всему, они пока вместе не живут, думает Винни, но, может быть, Фред не прочь к ней перебраться, особенно если у нее станет поуютней? Видно, недаром тетушка говорила Розмари, что в такой грязи, как у нее, ни один мужчина жить не станет. По словам Розмари, та ошибалась: в ее доме жили многие мужчины. С другой стороны, ни один там надолго не задержался.

Не успела Винни вставить свое слово, как прозвенел звонок на второй акт. Ну и хорошо, думает Винни, пробираясь по ступенькам на балкон среди зрителей повыше ростом и потолще. Не дело чужаку вмешиваться в подобные споры влюбленных. Для Розмари это вовсе и не спор, а всего лишь повод пококетничать и показать свой актерский талант. Иногда она даже переходила на сторону противника, поддерживая Фреда рассказами о том, как однажды пришла домой, а в ванне у нее, в розовой пене, плещется паренек из агентства. «Думаете, красавчик? Ничего подобного! Маленький, толстый, весь в мыле, рассыпался в извинениях, а после оказалось, что он истратил всю мою пену для ванн».

Но Фред, при всей его внешней мягкости, твердо стоит на своем — ведет, так сказать, басовую партию. Он ярый сторонник порядка, в чем Винни успела убедиться на собраниях Библиотечного комитета в Коринфе. Пыль и кавардак в доме Розмари — далеко не лучшая декорация для их любовного дуэта. Да и Фреду вряд ли по душе, когда молодые актеры (пусть даже маленькие и толстые) мило беседуют с Розмари или плещутся у нее в ванне.

Скорее всего, думает Винни, в этом споре победит Розмари. Она привыкла всегда поступать по-своему, к тому же это ее дом и, что ни говори, ее страна. Однако и Фред, похоже, не сдастся без боя. Прошлой осенью на собрании Библиотечного комитета он хоть и был неизменно вежлив, но упорно добивался своего, желая продолжить собрание после пяти вечера, чтобы доказать свою правоту. Винни тогда подумала: не оттого ли это, что он не хочет возвращаться в пустую квартиру? А может быть, всему виной природное упрямство и именно из-за него Фред остался один?

Тем же вечером Винни лежит в постели, погружается в сладкую дремоту, в голове вертятся обрывки мелодий Моцарта — и вдруг раздается звонок в дверь. Вздрогнув, Винни отрывает голову от подушки. Должно быть, трезвонит один из обитателей местных меблированных комнат, кто-нибудь из тех забулдыг с мясистыми лицами, в засаленной одежде, что в хорошую погоду бездельничают на скамейках у железнодорожного туннеля, передавая из рук в руки бутылку в смятом бумажном пакете, или шатаются по улицам возле станции метро «Кэмден-таун», бормочут что-то себе под нос и пристают к прохожим. Потом Винни приходит в голову другая, еще более нелепая мысль. Вдруг та девчонка с игровой площадки узнала, где она живет, и теперь ждет на ступеньках, а стоит открыть парадную дверь — тут же примется тараторить свои похабные стишки?

Еще один звонок, более настойчивый. Винни осторожно вылезает из-под пухового одеяла и шлепает по коридору босиком, во фланелевой ночной рубашке и халате. Свет с лестничной площадки льется сквозь окошко над дверью на холодные черно-белые плитки, и дрожь пробегает по телу Винни. Незваные гости в ее воображении множатся; ей чудится на пороге толпа пьяных бродяг и девочек с сиреневыми волосами, распевающих непристойные куплеты.

Третий звонок — долгий, какой-то жалобный. Нельзя до бесконечности прятаться за двумя запертыми дверьми, это трусость, думает Винни. Лондон — это не Нью-Йорк, где никто тебя не знает и никому до тебя нет дела. Я знаю всех соседей в доме; если я закричу, они сбегутся посмотреть, что стряслось, — как в прошлом месяце, когда нянечка наверху обварилась кипятком. Завернувшись в халат, Винни открывает внутреннюю дверь.