Чтение онлайн

Тут-то и началось самое интересное.

Доде собрал несколько десятков личностей, состоящих у роялистов на жалованье, так называемых «королевских молодцов», забаррикадировался с ними в редакции «Аксьон Франсэз» и объявил, что будет стрелять в каждого, кто посягнет на его свободу.

Париж страшно любит такие истории, они вносят, разнообразие в жизнь. Весь город сосредоточил свое внимание на балконе редакции «Аксьон Франсэз», куда Доде время от времени выходил посмотреть, не пора ли стрелять.

Конечно, он бы побоялся пойти на такой рискованный шаг, и это понимали. Но все-таки положение было пикантным, эффектным. Париж любит такие истории.

Но каково же было префекту полиции?! Суд приговорил человека к заключению, полиция должна доставить «пациента» в тюрьму и не доставляет: она боится.

Сколько же можно забавлять галерку?

В префектуре начались тайные, но деятельные переговоры между префектом и представителями Доде. В результате Доде согласился отдаться в руки властей. Ноне безоговорочно. Стороны подробно разработали церемониал, рассчитанный на то, чтобы не было ущемлено ни достоинство власти, ни самолюбие человека, который эту власть оскорбил.

К редакции «Аксьон Франсэз» были стянуты значительные силы полиции. Потом к дому подошел сам префект, мсье Кьяпп.

На балконе показался Доде.

Префект приветствовал его и произнес речь, текст которой был заранее согласован между сторонами. Смысл ее сводился к тому, что вот, мол, он, префект, взывает к исстрадавшемуся отцовскому сердцу господина Доде. Он просит, чтобы господин Доде сел в тюрьму и сделал это добровольно; чтобы он учел, насколько прискорбно было бы в данном случае применение силы, ибо истерзанное сердце отца...

И так далее...

В ответ на это Леон Доде тоже произнес предварительно согласованную речь.

Она начиналась с истерзанного сердца отца и кончалась согласием сесть в тюрьму.

Едва Доде кончил, как его «молодцы» спустились на улицу и построились шпалерами между дверью редакции и ожидавшим автомобилем.

Доде прошел, высоко подняв голову. Газеты писали, что он был похож на полководца, который, правда, сдавал крепость, однако лишь потому, что все его солдаты вышли из строя — одни были убиты, другие умерли от голода. И противник оказывал ему воинские почести.

Доде дал отвезти себя в тюрьму «Сантэ».

Через несколько дней в «Аксьон»было напечатано его письмецо. Оно пришло из Брюсселя. Доде сообщал, что чувствует себя хорошо и желает того же всем друзьям.

Соглашение, которое было выработано между представителем этого лидера монархистов и префектом Республики, предусматривало, что тюремная камера господина Доде не будет запираться, и если господин Доде вздумает покинуть тюрьму, то есть предпочтет простор мира, то власти обнаружат это не ранее, чем от него придет письмо из-за границы.

Когда Доде вернулся в Париж, никто его не побеспокоил ни по старому делу об оскорблении Республики, ни по делу о побеге. Он продолжал занимать пост редактора «Аксьон Франсэз» и добивался того, чтобы наконец были повешены противники бурбунской династии.

— Рим! Времена Калигулы и Нерона! Эпоха упадка Рима! — воскликнул один мой добрый знакомый, сотрудник «Юманите», с которым мы беседовали об этих нравах.

У французской буржуазии и впрямь было много общего с римскими патрициями времен упадка, — то, например, что она плевать хотела на всякие этические оценки, вроде намеков на вырождение, перерождение и т. п. Она плясала. Ей было весело, и она плясала.

Вот если бы только не страх...

Едва она вспоминала, что во Франции есть француз-

ский народ и ко всему есть коммунисты, как на нее накатывал страх, ее обдавало липким и холодным потом.

И тогда вновь и вновь она обращала свои мольбы и надежды к фашизму.

7

Она организовала даже две фашистские лиги и во главе одной из них поставила пресловутого Дорио.

Напомню, что Дорио пробрался было во Французскую компартию, но был разоблачен как агент полиции и выброшен.

В другое время такая неприятность означала бы конец политической карьеры.

Но в описываемые годы всякие понятия чести, честности, самой элементарной порядочности пропали у французской буржуазии бесследно. Она точно прошла через какую-то камеру чистки, где ее так хорошо обработали, что трудно было бы найти и следы тех досадных пятен, которые сама она некогда с гордостью называла «великими идеями 1789 года».

Буржуазия подхватила Дорио.

Едва только удар ногой в одно место подействовал на него, как толчок катапульты, и он вылетел из компартии, буржуазия растянула брезент и подхватила его на лету: она надеялась, что, покуда Дорио толкался среди коммунистов, он, может.быть, научился у них разговаривать с простым народом и использует это умение в нужном ей смысле.

Во главе второй лиги, так называемых «Боевых крестов», она поставила некоего незначительного банковского служащего, но все же полковника в отставке и человека титулованного. Это был граф Жан-Казимир де ля Рок.

В лиги шло всякое отребье: мелкие лавочники, разоренные трестами; мелкие рантье; жертвы аферизма растворялись здесь в черни, уголовном элементе и всяком деклассированном сброде.

В сенат как-то был внесен законопроект о воспрещении проституции. Нечего и говорить, что этот законопроект даже не обсуждался: содержатели специальных заведений имели достаточно связей в этом высоком государственном органе и сумели предотвратить грозившую неприятность. А обе фашистские лиги заполучили тем временем значительное пополнение за счет переполошившихся сутенеров, сводников, содержателей публичных домов и агентов по продаже женщин за границу.

Люди в лигах были вооружены до зубов. Оружие поступало от Гитлера и Муссолини, якобы тайно. Французское оружие казенного образца поступало прямо из арсеналов военного ведомства. Тоже якобы тайно.

Фашисты приходили на рабочие собрания и стреляли. Полиция помогала им уйти без неприятностей. Они располагали перевозочными средствами и разъезжали по городам и селам, особенно по промышленным центрам, расставляли пикеты на улицах и колотили прохожих. Потом они уезжали, горланя песни. В общем обезьяны: они повторяли все, что делали фашисты в Германии. Они применяли старую, испытанную фашистскую тактику: держать население в страхе, напряжении, неуверенности, — пусть люди измучаются, тогда они сами начнут мечтать, чтобы поскорей пришли фашисты и навели хоть какой-нибудь порядок.

Так фашизм прокладывал себе дорогу в Германии, так было в Испании перед мятежом Франко.

Теперь подходила очередь Франции.

У обоих фашистских вожаков цель была одна: добиться диктаторской власти.

Оба сходились на том, что надо раньше всего покончить с парламентской системой.

Оба были единодушны и в том, что самый верный шаг на этом пути — утопить депутатов.

— Сейчас я тебе объясню, почему, — сказал мне как-то Ренэ. — Парламент, как ты знаешь, стоит на самом берегу Сены. Река не замерзает. Так. что в любое время года, в любое время дня и ночи стоит только выкинуть депутата за окно — и готово, он в воде и скорей всего утонет. Этот способ ликвидации парламентаризма,— прибавил он, — привлекает прежде всего низкой себестоимостью, так сказать, экономичностью.