Чтение онлайн

наркоманом не был - никто никогда его под кайфом не замечал!»

«Этого не знаю. Но знаю другое: у Палыча в городке возьмут кровь и

мочу на анализы. Что бы узнать, чем его накормили».

«Да понятно! Но я, после случая с шофером, которого пришлось

отправить в партию, из-за той же дури, за всеми мужиками следил! И никто

больше с ней не засветился!» - мне оставалось развести руки. Но кто то же

дурь хранил, раз она сейчас всплыла! Теперь у меня еще одна, кроме

отпечатка сапога, заморочка! А в домике появился озабоченный Виталий:

«Молодежь дым от Камаза видела, теперь собирается к нему идти!

Посмотреть, что осталось!»

«Ни за что!» - опередил я начальника отряда, - «Мы должны к нему

первыми попасть! Посмотреть, что с собой угонщик забрал!» - при Виталии я

не мог озвучить, что нам было нужно конкретно: пистолет – точно ли он не

сгорел, и канистра – взял ли ее угонщик с собой. Ну а я еще хотел замерить,

если хоть один не уничтожен колесами нашего Газона, отпечаток большого

сапога, и постараться его сохранить. И подобрать бутылку, из которой

Палыча партизан поил отравой – о ней в тогдашней спешке я как-то забыл.

Леня отреагировал немедля:

«Сейчас обойдешь все палатки и домики, всех предупредишь, что с

этой минуты никто из отряда ни шагу, кроме канавщиков, и то только завтра

на работу! Кто будет возмущаться – объяснишь, что у нас не детский сад, а

режимное поселение, из которого никто без моего разрешения не может

отлучиться! Тем более, наша молодежь, когда рядом партизан крутится,

может и вооруженный!»

«Понял!» - отрапортовал Виталий, и побежал выполнять распоряжение.

А я Леню попросил сделать для меня исключение, в смысле послабления

режима временного ограничения передвижений:

«Правильно решил», - это я начальнику, - «но я должен до Камаза

сейчас один пробежаться, пока лишних следов на проселке нет. И пока мы их

собственным Газоном окончательно не уничтожим, когда ты с Палычем на

нем туда же поедете».

«Так мы их уже уничтожили, когда Палыча искали», - напомнил Леня.

«Не все. Кое-где на проселке есть вторые объезды слишком разбитых

участков, в том и посмотрю, где мы еще не проезжали».

34

Леонид посмотрел на меня, покачал головой, и согласился:

«Что с тобой сделаешь. Все равно побежишь, ты же на всяких следах

зацикленный. Только револьвер свой захвати, партизан наш – вооруженный».

«Если что – на поражение бей гада!» - Палыч посоветовал с кровати, и

Леня по очереди показал и ему, и мне кулак, что бы этого я не вздумал делать.

Часть девятая.

От лагеря я спустился к роднику, от него еще ниже в долину, и по

кустикам-кустикам, что бы меня никто не засек, с пол километра пробежал

согнувшись. После чего из долины выбрался на проселок, уже вне зоны

видимости из отряда, и начал искать, что на нем осталось после нашего

Газона, с Леней за рулем.

Как и следовало ожидать, все следы мы уничтожили. И я, дурак, это

позволил! Не возмутился, не объяснил начальнику, что они могут

понадобиться, хотя бы ментам! Оставалась слабая надежда на объезды,

которые Камазы проторили в нескольких местах рядом со слишком разбитым

проселком. Их я тщательно просмотрел, отпечаток большого сапога нашел,

причем один, потому что кто-то объезд всего лишь перескочил, а не пробежал

по нему. Отпечаток был плохонький, для сравнения с другими не годный, но

когда я его замерил, и сравнил с длиной сапога в палатке под раскладушкой

партизана, убедился твердо: сапоги разные. Тогда кто отпечаток оставил, если

не партизан? Не поленился, приволок два больших камня, положил рядом с

отпечатком. Что бы машина это место объехала.

Отсюда были видны кусты, за которыми мы нашли Палыча,

пребывавшего в отключке. К ним я подошел, еще раз все вокруг тщательно

осмотрел. Ничего нового. Только примятая и поломанная трава, на ней

знакомые остатки аптечки и бутылка, из которой Палыча чем-то поили.

Недавно я ее уже поднимал и смотрел – тогда внутри была влажная, а на дне

водички немного оставалось. Сейчас бутылка была не только сухой, а и

хорошо нагретой солнцем. И внутри, от дна до горлышка, белела полоса

тонкого налета, какой остается в старых бутылках, если их вымыть с содой,

не совсем тщательно сполоснуть и положить сушиться на бок. Неужели этот

осадок и есть дурь, которой Палыча траванули? Нашел в кармане кусок

бумаги, скрутил в пробку, бутылку заткнул и только сейчас дошло, что на ней

могли остаться отпечатки пальцев злодея! А я ее уже лапал, оставил

отпечатки свои! Засунул бутылки в коробку аптечки, взял с собой. И от

кустов вернулся к проселку, к тому месту, где Палыч лежал в спальнике, когда

партизан чем-то огрел его по голове.

Здесь трава была смята и поломана еще сильнее. Видно, что Палыч

поужинал – валялись куски смятой газеты, пустая консервная банка. Но меня

интересовал предмет, которым Палыч получил по голове, причем получил

так, что голова оказалась целой, если не считать небольшой шишки, а

сознание из нее вылетело. Здесь же подходящего предмета не валялось, даже

приличного камня. Пришлось мне побегать пошире, и от этого места, на

35

расстоянии хорошего броска, нашел старую, утильную рукоятку кайла,

обязательного рабочего инструмента любого канавщика. И конец рукоятки

был обмотан в несколько слоев пестро раскрашенной рубашкой-безрукавкой,

которую все в отряде видели по вечерам на влюбленном канавщике! Когда

партизаном тот еще не был!