Институт
Шрифт:
Дама на другом конце провода явно начала злиться.
– Вы что, не понимаете, когда с вами русским языком разговаривают? Я спрашиваю, откуда ваша колбаса берется? Где вы ее приобретаете? Надеюсь, не в обычной торговой сети? То есть, не сетевой же колбасой из какого-нибудь Гастронома вы наших детей кормить будете! Если уж не из нашей столовой, то хотя бы из продуктовой “Березки”?
Как рассказывал потом Игорю приятель, тут до него, наконец, начало доходить, что слово “сетевая” обозначает вовсе не какой-то доселе ему неведомый деликатесный сорт, а источник приобретения товара. И если товар этот покупался не в специальной правительственной столовой на Серафимовича и даже не в валютной продуктовой лавке для иностранцев, а в простом городском магазине, то есть в самой что ни на есть плебейской общей торговой сети, вот тогда-то он и приобретал наименование “сетевого”, что, по-видимому, означало физическую невозможность употребления его в пищу избранными товарищами из руководства, а также членами их продвинутых семей. Как это было ни печально, но успокоить требовательную бабушку он не мог. Пришлось сознаться, что колбаса, хотя и по блату – знакомый его жены был завотделом в продуктовом – но из магазина общего пользования. Телефонная бабушка от ужаса на некоторое время онемела, а потом каменным голосом сообщила, что здоровьем внука она рисковать не может, а потому на дне рождения его не будет. И не было… Впрочем, дети этого единичного отсутствия не заметили и веселились от души. Да и колбасу подъели до кусочка, и никто из родителей потом с жалобами не звонил. Но вот термин “сетевая колбаса” запомнился…
И кто его знает – может быть секрет заключался в процессе производства колбасы для товарищей из руководства?
III
Второе игорево колбасное воспоминание носило сугубо личный, можно даже сказать, семейный характер, отчего, впрочем, менее болезненным не становилось. Дело в том, что на соседней с игоревым домом улице был небольшой, но вполне приличный молочный магазин, где они обычно и отоваривались всякими пищевыми товарами первой необходимости типа молока, масла, яиц, сыра и колбасы. Правда, существенным преимуществом этого магазина по сравнению с сотнями ему подобных разбросанных по всей Москве было то, что в пределах чуть не пешего хода от него располагались сразу три – все-таки, центр он и есть центр! – продуктовых “Березки”, то есть сразу три магазина, где за свои свободно-конвертируемые отоваривались самыми лучшими возможными на просторах родины чудесной продуктами (уж, точно, не сетевыми!) многочисленные московские иностранцы и все более растущие в числе и в потребностях отечественные валютообладатели. Казалось бы, ну и что тут такого, что Игорю с домашними до “Березок”? Так сказать, что им Гекуба, что они Гекубе? Но в реальной жизни взаимосвязи образуются самые необыкновенные. Вот и тут образовались. Дело в том, что любые продукты, даже самые валютные, имеют свой строго определенный срок реализации, отмеченный, к тому же, и на упаковке. И, разумеется, привыкший к деликатному питанию цивилизованный иностранец, на за какие коврижки просроченный продукт не купит, а рассчитывать на менее требовательных соотечественников тоже не резон, поскольку пока они эти просроченные деликатесы будут разбирать, иностранцы таких скандалов наустраивают и такого своим посольским врачам наговорит, что неприятностей не оберешься. Поэтому все эти “Березки” регулярно проводили операцию так называемого “развалючивания”, то есть отбирали товары, пережившие свой законно отпущенный век или слишком близко к нему подошедшие, и отправляли их для реализации – не пропадать же добру!
– в расположенные по соседству (возить еще куда-то – только зря на транспорт тратиться) обычные городские продуктовые магазины соответствующего профиля. Вот именно благодаря такому положению вещей, в булочных, молочных и бакалеях того района, где проживал со своим небольшим семейством Игорь, время от времени, но уж куда чаще, чем в магазинах любого другого микрорайона, появлялись то какие-то невиданные консервы, то красивые пачки зарубежных крекеров и печений, то еще что-нибудь настолько привлекательное, что никто из случайно ухвативших подобный товар счастливчиков ни на какие даты и смотреть не думал. Игорь с домашними больше всего любили аккуратно упакованные в прозрачную пленку и уже расфасованные сыры, которые как раз в их молочном время от времени и появлялись. Но как-то раз случилось нечто уж совершенно невиданное, и в той же молочной его жена набрела на высокие и элегантные банки с консервированными сосисками. Надо ли говорить, что взято их было столько, сколько позволяли спонтанно возникшие правила немедленно сформировавшейся очереди – во всяком случае, досталась им не одна банка, а целых две или даже три.
Прямо тем же вечером одну банку к ужину и открыли. И когда сварилась и была разложена по тарелкам картошка, жена положила уже млевшему от здорового мясного запаха Игорю и заинтригованной родительским волнением, настроившим ее на какие-то необыкновенные деликатесы, Дашке, а потом и себе по три упругих темно-коричневых изделия чьей-то чуждой пищевой промышленности, которые не только по запаху и виду, но и по вкусу оказались совершеннейшим мясом и ничем, кроме, разве что, формы, не напоминали вялые бледно-розовые с желтизной продукты московского мясокомбината, обладавшие, помимо отвратительного химического запаха, еще и гнусным бумажным вкусом. Игорь с женой жадно стали заглатывать случайную добычу, восторгаясь качеством и растравляя друг друга воспоминаниями, как в далеком своем детстве им тоже приходилось жевать нечто подобное, свободно продававшееся тогда в любом продуктовом! И в разгар такого приятного ужина они неожиданно заметили, что Дашка, отъев только половину одной сосиски, с откровенной мукой смотрит на остальную порцию и продолжением еды явно тяготится.
– Ты что, дочь, притормозила, - удивился Игорь – такую вкуснятину и с такой брезгливой миной! Забаловали мы тебя совсем!
– Дашенька, а ты себя хорошо чувствуешь? – выдвинула свою версию жена – Живот не болит?
– Не буду я ЭТОГО есть! – отрезала дочь – Это дрянь какая-то, а не мясо. Вы меня нарочно обманываете. Просто настоящих сосисок не достали, вот ЭТО и подсовываете! Я лучше одной картошки поем.
– То есть, как это – не мясо? Уж если это тебе не мясо, то чего же ты хочешь? – в один голос возопили потрясенные такой реакцией любимой дочери родители.
– Сосисок хочу! Только настоящих! Таких, как мама всегда покупает. Розовых, а не черных. В пакете. Цепочкой. Из мяса!
И тут только до ошеломленного Игоря дошло, что Дашка, которая за свои без малого восемь лет ничего, кроме тех самых розовых-в пакете-цепочкой не видавшая, пребывает в полной уверенности, что именно эта смесь измельченной туалетной бумаги с какими-то неведомыми пищевыми отходами и является МЯСНЫМИ сосисками! И запах и вкус настоящего мясного фарша приняла за что-то несъедобное! Он не сказал ни слова. Промолчала и жена, понявшая по его лицу, что от любых разговоров пока лучше воздержаться. И только Дашка, счастливая от того, что никто в нее не впихивает какой-то несъедобной ерунды, быстро доглотала картошку, допила чай и уселась в столовой перед телевизором. Игорь, механически дожевал потерявший для него вкус деликатес, молча поднялся, ушел в спальню, лег на кровать и тупо уставился в потолок. Потом подошла жена, села рядом и погладила его по голове.
– Послушай, - сказал Игорь – ты понимаешь, что наша дочь растет, не зная вкуса нормальных сосисок? Ее приучили жрать крахмал, как будто так и надо. А я, здоровый и толковый мужик, как бы даже и ничего сделать не могу. Это что – нормально?
IV
Так что, поговорив с коллегами и поперебирав впечатления из собственной жизни, Игорь ощущал себя уже не таким полным профаном в колбасоварении, как опасался вначале. Но самому почитать работу все равно не терпелось. Вдруг еще какие незнакомые горизонты откроются!
Долго ждать не пришлось. Примерно через пару недель после того, как вопрос о его временной секретности был решен положительно для обеих заинтересованных сторон, и за месяц до назначенного дня защиты Игоря вызвали в Первый отдел их Института и под расписку вручили доставленный специальной почтой пакет. В нем, как понятно, и была эта загадочная работа.
– Вообще-то, по правилам надо было вас прямо тут и усадить эту диссертацию читать, – назидательно сказала первоотдельская начальница – да уж ладно. Полагаемся на вашу аккуратность. Работайте у себя в кабинете, но больше никуда диссертацию не выносите и никому не показывайте. А когда отзыв напишете, приносите сюда. Мы вам его сами в отделе кадров заверим, свою визу поставим и в тот институт отошлем. Черновики и лишние экземпляры уничтожьте.
Чувствовалось, однако, что инструктирует она Игоря больше для порядке, поскольку и сама к секретной колбасе с большой серьезностью не относится. Тем не менее, обещание строго следовать всем указаниям было дано. После этого Игорь направился к себе и, отложив все другие занятия, немедленно приступил к чтению. И чем дальше читал, тем больше удивлялся. Сперва диссертант вполне понятно разъяснил, что потребительские качества колбасы находятся в прямой зависимости от внешнего вида и, главное, стабильности образующего ее фарша. Спорить с этим было трудно, хотя Игорь про себя полагал, что и вкусовые качества – тоже не последнее дело, но про это текст диссертации как-то не упоминал. Затем – и опять вполне логично – объяснялось, что стабильность колбасного материала зависит и от качества эмульгаторов, после чего длительно разбирались недостатки эмульгаторов, находившихся в промышленном применении на тот далекий день. Отсюда диссертант плавно переходил к своим (или своего научного руководителя) соображениям о том, какими качествами должны обладать эмульгаторы действительно хорошие и даже не уступающие зарубежным образцам. Потом шел раздел вполне добротной химии, растолковывающий, как, собственно, эти новые эмульгаторы синтезировались и изучались. Потом начинался кусок физики, использованной для изучения свойств новых веществ воде и в биологических средах. И только когда было ясно показано, что предложенные вещества и впрямь хороши до невозможности, автор переходил к описанию результатов опробывания своих эмульгаторов в реальных колбасах, опытные партии которых были изготовлены на одном из московских мясокомбинатов. Разобравшись во всей химии и физике, Игорь заудивлялся как мог – ни в чем из того, что он прочел, не было и намека на какую-нибудь секретную или даже просто необычную технологию. Да, придумано и сделано все неплохо, и даже наверняка полезно, но никаких откровений, оправдывающих необходимость допуска, не было и в помине. Оставалось только согласиться с тем, что пищевики эти и впрямь, наряду с колбасными добавками, варят у себя какую-то оборонную (или атакующую?) дрянь, почему все у них и засекречено.
Поначалу он чисто колбасный раздел и читать не хотел – с наукой он разобрался, а качество колбас пускай второй оппонент анализирует – он как раз из Мясо-Молочного института. Ему и карты в руки. Но врожденная добросовестность не позволила ему отложить пухлый переплетенный том, и, вздохнув, он начал просматривать описание того, как, можно сказать, “заиграли” колбасы с этими новыми эмульгаторами. Результаты экспертиз по оценке внешнего вида, длительности хранения и всяких других промышленно значимых колбасных параметров были сведены в бесконечные таблицы. И открывала этот ряд довольно незатейливая таблица, описывавшая состав колбас, принявших участие в испытаниях. Игорь начал читать. Лучше бы он этого не делал…
Первой в этой открывающей раздел таблице числилась какая-то довольно известная в покупательских кругах колбаса, “Столовая”, кажется... И по графам был заботливо рассортировано то, из чего она была изготовлена: белок соевых бобов – 45 процентов, измельченный хрящ крупного рогатого скота – 35 процентов, пищевой крахмал – 12 процентов, соль и разные другие специи – 3 процента, обладающие запахом мяса отдушки – 2 процента, пищевые красители – 2 процента и, наконец, разработанные диссертантом добавки, обеспечивающие стабильность колбасной эмульсии – 1 процент. В сумме – правильные 100. Заинтересованный Игорь углубился в изучение композиций разных использованных в диссертационной работе “Столичных”, “Молочных”, “Любительских” и “Особых”. И вот именно тут, разглядывая вдоль и поперек таблицу, представлявшую сравнительный состав хорошо знакомых ему по прилавкам продуктовых магазинов и по домашнему столу колбас, Игорь внезапно понял, что именно составляло основную (и, нет сомнений, вполне обоснованную) секретность всей работы. И даже не только самой снабженной ограничительным грифом единичной диссертации. И даже не просто секретность, над которой так дрожали закрытый ученые совета и первые отделы. А ту самую-самую Главную Тайну социалистической державы, которую Мальчиш-Кибальчиш дедушки Гайдара ни за что и никогда не выдал бы проклятым зажравшимся буржуинам – в сетевой мясной колбасе, отпускаемой советским людям, МЯСА НЕ БЫЛО!
Пост-скриптум. А диссертация оказалась вполне хорошей. И добавки мужик придумал и синтезировал отличные. И не его вина, что добавляли их не в нормальный колбасный фарш, а в смесь разной с трудом перевариваемой даже привычными ко всему советскими желудками дряни. Так что и отзыв Игорь написал похвальный, и выступил тепло, и искомую и вполне заслуженную степень кандидата наук соискатель получил быстро и без проблем. Вот только задумываться по поводу того, до каких же пор должен он кормить семью белком соевых бобов вкупе с измельченным хрящем и крахмалом, так что дочь его вкус настоящего мяса уже принимает чуть ни за отраву, стал он все чаще и все сумрачней...