Институт
Шрифт:
Но вершина веселья, как и положено, была достигнута на грандиозном приеме, устроенном местными организаторами в последний вечер уже после официального закрытия прошедшего как никогда успешно (во всяком случае, по словам председателя локального оргкомитета) симпозиума. Прием этот был предназначен для всех без исключения участников без разделения на “дачников” и “турбазовцев”. В положенный час всех – правда, “дачников”, как обычно, “Волгами”, а турбазовцев автобусами – доставили к какому-то небольшому живописному озеру, на середине которого был устроен огромный покрытый шатровой крышей плот, соединенный с берегом несколькими украшенными в национальном стиле мостиками. Под крышей располагались расставленные по кругу столы, уже заставленные всем, что только могла предложить местная кулинарная фантазия. Про количество выпивки лучше вообще не говорить. Дополнительные моменты состояли в бесчисленных речах местного народа, в самых изысканных и цветистых выражениях благодарившего партию и правительство, а также Босса и даже иногда Директора как за заботу и поддержку в самом общем государственном смысле, так и за привоз в их благословенные места этого конкретного симпозиума. И протекало все мероприятие под непрерывную череду выступлений местных певцов и музыкантов с народно-этнографическим уклоном, которые сменяли один другого внутри образованного столами круга. Народ стремительно набирался с такой силой, что Игорь, от других, естественно, не отстававший, про себя не мог не согласиться с адресованной ему жалобой Директора, с которым он столкнулся на одном из мостиков по пути от “Волги” к скатерти-самобранке:
– Вот что я тебе скажу – хорошо, что вся эта бодяга, наконец, заканчивается! Народ так на халяву набросился, что совершенно от рук отбился! Вместо заседаний по рынку бегают. Мои поручения не выполняют! С утра теперь уже только по трети зала набирается – остальные либо спят, либо похмельем маются. Официантки в столовой за завтраком уже блюда роняют, поскольку всю ночь с кем-то из гостей трахаются! Я такого бардака вообще никогда не видал! Как мне только вас всех в Москве обратно к порядку возвращать. Так что, хорошего понемножку. И ты тоже имей в иду – прямо в самолете трезвей, чтобы в Москве уже как штык был!
По-видимому, понимание того, что райская жизнь неумолимо приближается к финалу, присутствовало у всех, почему делегаты и налегали на еду-питье из последних подорванных симпозиумом сил. В результате, когда началась заключительная часть действа, лыка не вязали уже многие. А часть эта состояла в том, что тоже довольно плохо стоявший на ногах председатель местного оргкомитета под маловразумительные, но исключительно апологетические речи вручал Боссу и Директору расшитые местными золотошвейками великолепные байские халаты с поясами и тюбетейками. Те врученные халаты немедленно на себя напялили, приняв вид уже совершенно непотребный, а Босс, совершенно неожиданно для присутствующих, привыкших к его сдержанной манере поведения, вышел в халате на середину уже свободного от профессионалов круга и невнятно изобразил несколько па чего-то вроде лезгинки, по-видимому, полагая ее не только кавказским, но и местным танцем. Народу, впрочем, уже было все едино...
Однако, как оказалось, не всему. Когда начальственный танец уже закончился, и довольный собой Босс под горячие аплодисменты присутствующих (точности для, следовало бы сказать, что аплодировали, в основном, местные товарищи, по достоинству оценившие эстетический вклад начальства во взаимопроникновение культур) направлялся к своему месту за главным столом, на его пути неожиданно возник один из присутствовавших на симпозиуме в качестве слушателей сотрудников Института, обычно на редкость спокойный и даже, можно сказать, малозаметный парень в сильных бифокальных очках. Немереное количество выпитого, на что при благоприятных условиях способны даже спокойные парни в бифокальных очках, произвело в его темпераменте и восприятии действительности радикальные перемены, и он решил, что широко прокламируемое демократическое устройство социалистического отечества позволяет и ему претендовать на те же малые приятности, что только что перепали Боссу с Директором. Сначала он потянул за рукав сильно озадачившегося такой непосредственностью Босса, невнятно, но навязчиво выговаривая что-то вроде:
– Ну дай померить! Я тоже хочу! Ну на поносить только – и все... И сплясать...
А когда Босс резко вырвался и, не желая продлевать глупого положения, решительно скользнул на свое место, настырный делегат насел на все еще топтавшегося на месте вручения даров местного распорядителя:
– Нам бы насчет халата... – запинаясь тянул он – Я тоже такой хочу! А для меня есть? А танцы будут?
Кто-то из подскочивших и сохранивших еще остатки сознания коллег пытался вполголоса объяснить любителю барственных халатов, что он влипает в историю и лучше спокойно идти на место, но тот упрямился и беспорядочно махал руками. Именно это махание и послужило причиной скоропостижно последовавшего завершения ситуации. Взмахнув как-то особенно сильно, он потерял равновесие и стал заваливаться на пол. В последнюю секунду, однако, он успел поймать край скатерти и, как в старых комедиях, резво потянул ее на себя, одновременно заваливая все бутылки, бокалы, вазы с цветами и даже тарелки с остатками салатов. В результате вся эта жуткая смесь хлынула на сидевших за этим столом вплотную к генеральскому наиболее почетных участников, включая и группу зарубежных докладчиков. Те, пытаясь увернуться, громко лопотали что-то по-своему. До уже валявшегося на полу виновника катавасии каким-то чудом доперло, что вокруг него заговорили не на своем матерном, а на чужом английском языке, и на него снизошло краткое просветление, в результате которого в наступившей на какое-то время ошарашенной тишине он громко и отчетливо произнес, оторвав голову от заляпанного пищевыми отходами пола и явно относясь к извазганным американам:
– Икскьюз ми плиз!!!
И рухнул в бессознательность окончательно. Народ заржал, как обезумевший.
– Говорил ему: красное с белым не смешивай. А он: коктейль, коктейль! – мрачно прокомментировал стоявший в пределах слышимости от Игоря непосредственный начальник виновника происшествия, предчувствуя, что и ему не слабо перепадет за утрату контроля над подчиненными.
И точно. Перекрывая ржание, прозвучал строгий крик Директора, призывавшего пред свои грозные очи именно этого непосредственного начальника виновника:
– Где Коля? Я спрашиваю, где эта сволочь Севостьянов? Я его сейчас же из Института выгоню вместе с его пьяными уродами! Разохотились на халявные пьянки, скоты! Перед иностранцами позорите! Утром заявления на стол!
Вечер переставал быть томным. Коля с безнадежной решимостью протиснулся между столом и загородкой вдоль борта плота и подошел к Директору. Тот перешел с крика на шипение. Пока он шипел, Коля истово клялся, что малый этот исключительно хороший и не буйный, а даже наоборот, и как раз то, что он так жутко нахавался, и говорит, что пьянка для него – дело непривычное, а вот ударная работа на благо Института как раз по нему, почему наказать его, конечно, как-нибудь и стоит, но вот выгонять уж точно не надо. А самого Колю – тем более, поскольку – его бы воля – он бы и трети того количества, что выставили хозяева, на столы не поставил как раз в целях недопущения подобных эксцессов, поскольку народ, особенно, молодой пить хотя и любит, но совершенно не умеет. В общем гипнотизировал Директора, как мог. И, похоже, вполне успешно, поскольку в дальнейшем и самого Колю и даже рухнувшего любителя халатов Игорь в Институте видел постоянно.
Народ тем временем, поняв, что представление закончилось , и ни танцев , ни падений ожидать больше не приходится, а все, что можно было выпить и съесть, уже выпито и съедено, а в крайнем случае понадкусано , неритмично покачиваясь , потянулся по мосткам к автобусам и машинам. Симпозиум завершился.. .
В аэропорт ехали следующим утром – кто “Волгой”, кто автобусом, но когда все сошлись в зале ожидания, то картина нарисовалась не слабая: довольно приличная толпа непроспавшихся и с мятыми мордами лиц обоего пола, чудовищное облако перегара над которой лишь отчасти компенсировалось ароматом местных фруктов и овощей , уложенных в навьюченные на каждого самодельные деревянные коробки с ручками, картонные ящики и незатейливые авоськи. Одно слово – делегаты! Последние еще остававшиеся с ними сопровождающие из местных провели очередное отделение овнов от козлищ, то есть привилегированных докладчиков от массы слушателей, и повели спотыкающуюся на гладком полу научную элиту разных стран в зал для ВИПов . Оттуда они и побрели к самолету, стараясь не поднимать слезящиеся глаза к горячему местному солнцу и не обронить на бетонное покрытие аэродрома никаких даров местной природы, которые были заботливо для них приготовлены в уже упакованном виде в номерах цековской дачи и дополнены самостоятельными закупками на городском рынке. Кое-как добрели...
Протрезветь полностью не удалось даже за время перелета, так что когда Игорь вошел в квартиру, волоча за собой немеряные среднеазиатские гостинцы, жена, поглядев на него и принюхавшись к выхлопу, саркастически заметила :
– Ну, ты даешь! Вы что, и в самолете продолжали? У-ч-ч-ч-еные...
Да, романтические были времена. Сплошное научное веселье на фоне нерушимой дружбы народов. Как это там пелось в популярной песне как раз тех самых советских времен – “не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда...”. С другой стороны, и Бог с ним – а то никакого бы здоровья не хватило!
ИСТОРИЯ ТРИНАДЦАТАЯ. КОНЕЦ ХАЗЫ
I
Начавшийся в конце восьмидесятых переход всей страны на новые рельсы сказался на их НТЦ и, естественно, на игоревом Институте самым печальным образом – государственное финансирование их работы стало драматически снижаться, а на все жалобы начальства из руководящих инстанций отвечали, что пора уже соответствовать духу времени и не сидеть на шее у государства, а искать источники денежных поступлений самим, например, организуя на базе центра и Института прибыльные научно-технические кооперативы, и такая инициатива будет поддержана в верхах самым решительным образом. Чем именно могут такие кооперативы заниматься и на чем делать деньги в их сугубо научном Институте никто, разумеется, не уточнял. Приходилось изобретать самим. Для начала Босс и Директор санкционировали создание опытного производственно-торгового предприятия, призванного воплощать в реальные изделия последние разработки Института, чтобы затем продавать их тем, кому эти выдающиеся достижения могут понадобиться. Увы, перспективы вхождения в рынок таким именно способом оказались чрезмерно оптимистическими - поскольку эти самые разработки отличались немалой сложностью, то их перевод в вещественную, так сказать, форму обходился сильно недешево, а вот на конечный продукт потребителя в их отрасли прозябающей даже не на вчерашних, а на позавчерашних технологиях отечественной промышленности никак не находилось. Пришлось идею отбросить и передать выделенные под нее площади и оборудование двум кооперативам, специализировавшимся на выпуске какого-то там не то химического, не то механического ширпотреба, в результате чего в коридорах Института появились новые, резко отличающиеся от научно-технического персонала лица, и захрустели их кожаные пиджаки, а к заново пробитым на улицу дверям из переданных кооперативам помещений одна за другой подходили под погрузку машины. Ходили настойчивые слухи, что центровское и институтское начальство на такой передаче сильно нагрело руки, да еще и приобрело себе постоянный доход, добившись, для надежности, введения в круг то ли советников, то ли директоров – советский народ в этих реалиях предпринимательской жизни разбирался тогда еще слабовато – этих самых предприятий. По-видимому, как следствие ставшей личной заинтересованности в процветании кооперативов-арендаторов, все средства, которые Институт получал с этих кооперативов за сдачу и техническое обслуживание помещений – по московским стандартам, суммы должны были набегать вполне приличные – вкладывали вовсе не в переоборудование лабораторий на еще более современный манер и не в улучшение быта сотрудников, а на перестройку всех еще свободных или хотя бы частично свободных площадей Института в нечто, что могло бы приютить новые кооперативы, которые, в свою очередь, должны были приносить новые порции нектара руководству. В общем, все это до боли напоминало алгоритм, опробованный небезызвестным Александром Ивановичем Корейко при строительстве электростанции в маленькой виноградной республике.
Следующим этапом стало вхождение Института в нарождающийся в стране компьютерный бизнес. Как всегда, под жилетку был подведен марксистский базис. На одном из все еще собирающихся Ученых Советов Директор заявил буквально следующее:
– Я готовлю серьезные изменения в структуре Института. Хватит нам вчерашним днем жить! Во всем мире идет поголовная компьютеризация, и нам отставать нельзя, чтобы в хвосте научного прогресса не оказаться. Тот детский сад, который у нас сейчас с компьютерами, надо кончать. Поэтому я решил создать мощный компьютерный отдел, который будет отвечать в этом деле буквально за все – от закупок однотипных компьютеров и программного обеспечения к ним для всех сотрудников и подразделений Института и до создания внутренних и внешних сетей и обработки результатов научных экспериментов. Мне удалось найти очень сильного руководителя на этот отдел, Дмитрия Крошкина. Он кандидат физмат наук и с хорошим опытом работы. Выходит на работу через две недели. Приказ я уже подписал, а Генеральный завизировал. Поскольку его должность не научная, то и не конкурсная. И хорошо – времени терять на всякие словопрения не будем. Я решил – и достаточно. По ходу дела познакомитесь и сообщите ему свои просьбы и пожелания, а уж он подготовит единый план и сроки его реализации. Вот так.