Чтение онлайн

— Но женщина… она видела…

— Ты же сказала ей молчать?

— Да…

— Значит, будет молчать. Люди в шоке после аварии — никто не станет лезть. А тот урод, когда очнётся, получит от меня счёт за свои грехи, а после как миленький будет молчать. Он ни за что не признается сам, что пытался… за разбой получат 5–12 лет, а за всё остальное — 15–20 лет. Но это моя забота, не твоя.

Она смотрела на меня, и в её глазах медленно гас ужас, сменяясь другим — доверием.

Я все равно собирался аккуратно подвести отчет к захвату лица при исполнении, они должны понести наказание по всей строгости. Но сделаю это только тогда и только если буду точно знать, что Кира вне подозрений в этой чертовой системе.

Или найду другой способ.

— Ты… ты правда сделаешь это?

— Я сделаю всё, что угодно, лишь бы ты была в безопасности, — ответ вырвался сам, прежде чем я успел его обдумать.

Но это была правда. Я готов был перевернуть весь этот поезд, лишь бы с неё не упал ни один волос. И это было не из-за Калеба. Кира судорожно выдохнула, её тело наконец расслабилось. Она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом.

— Спасибо, — прошептала она мне в шею.

Я крепче сжал её в объятиях, зарываясь лицом в её волосы.

— Не за что благодарить, рыжая. Я же говорил — я всегда буду рядом.

Мы сидели так в темноте, переплетённые, и впервые за весь этот кошмарный день я почувствовал, что всё будет хорошо. Потому что я не дам её в обиду.

Никогда.

Мы сидели в темноте, переплетённые друг с другом. Тишина между нами казалась на удивление уютной, словно мы знали друг друга не месяцы, а годы. Я гладила его плечи, наслаждаясь под пальцами твёрдыми мышцами. Макс сидел с закрытыми глазами, погружённый в собственные мысли.

«Таких мужчин просто не существует», — пронеслась мысль, пока я рисовала невидимые узоры на его груди через плотную ткань водолазки.

Он так часто отталкивал меня. Выстраивал непроницаемые стены, замыкался в своей роли начальника поезда, держал дистанцию. Но каждый раз, когда мне становилось по-настоящему плохо, когда я была расстроена, напугана или ранена — он материализовывался рядом, словно чувствовал невидимую связь между нами.

Память выхватила из прошлого мой первый день работы в его смене, когда всё и началось…

Я нервничала до безумия, руки тряслись, пока я застёгивала пуговицы форменного пиджака.

Отец предупредил: «Воронов жёсткий, требовательный, но честный до мозга костей. Слушай его, не спорь, делай работу, и проблем не будет. Для твоего будущего в коллективе будет лучше, если ты войдешь в работу под его началом, а не под крылом отца».

Я кивала, но внутри всё переворачивались и ухало вниз от страха облажаться на глазах у человека, которого папа считал своим лучшим другом и коллегой.

Максим провёл инструктаж без воды и лишних слов, обрисовав мои обязанности так ясно, что я в ужасе осознала масштаб ответственности наяву. А потом он отправил меня проверять вагоны вместе с Андреем, даже на вид недовольным проводником, который смотрел на меня как на обузу.

Андрей бурчал себе под нос что-то про «дочек начальников, которым всё сойдёт с рук, потому что папочка наверху». Я пыталась не обращать внимания, но каждое его слово впивалось занозой под кожу, разъедая и уверенность в себе.

Мы как раз проходили между вагонами, но Андрей решил выйти вперёд, протиснулся мимо меня, отчего я зацепилась носком за щель. Нога подвернулась, острейшая боль пронзила лодыжку. Я вскрикнула, теряя равновесие. Падение казалось неизбежным, но…

Сильные руки подхватили меня ещё в полёте, так быстро, что я даже не успела испугаться. Макс просто поднял меня на руки и быстро понёс по узкому коридору, даже не сбивая размеренного дыхания.

— Андрей, ты идиот, — сказал он ровным, почти равнодушным тоном, но отчего-то мурашки пробежали по спине. — Сколько раз повторять одно и то же: напарники идут друг за другом, а не рядом. Ты обязан следить и страховать новеньких. Она первый день, а ты бросил её и пошёл вперёд.

Андрей оправдывался, что-то бормотал про срочный вызов из купе, но я не слушала его отмазки. Я смотрела только на Максима снизу вверх — на его сосредоточенное лицо, на сильный подбородок, на то, как спокойно и уверенно он меня держал, будто для него это было самым естественным действием в мире.

Он донёс меня до купе, бережно опустил на край полки, стянул туфлю прежде, чем я успела запротестовать. Опустился на колени перед полкой, огромный мужчина метр девяносто восемь ростом, начальник состава, перед которым трепетали все проводники! — и его пальцы осторожно, почти нежно ощупали мою распухающую лодыжку.

— Вывиха нет, это хорошо. Просто лёгкое растяжение, будет болеть пару дней, — констатировал он, разминая мышцы, и только потом поднял на меня глаза.

Я застыла, забыв, как дышать. Господи… какими же невероятными были его глаза вблизи. И эта усмешка, мягкая и чуть насмешливая, тронула уголок его губ, преображая суровое лицо.

— Что же ты так неосторожно, красавица? — спросил Макс тихо, в его низком голосе прозвучало нечто удивительно тёплое, совершенно не вяжущееся с его репутацией жёсткого начальника. — Мне придётся теперь за тобой приглядывать лично.

Моё сердце замерло, а потом забилось всполмошно.

Вот тогда и произошло то самое роковое событие, после которого я уже не смогла быть прежней. Я потерялась в Максиме Воронове — безвозвратно, безоглядно, катастрофически навсегда.

Я часто-часто заморгала, отгоняя подступающие слёзы. Прижалась к его груди сильнее, вдыхая запах, ставший таким родным за эти года работы бок о бок. Он сводил меня с ума каждый раз, когда проходил мимо.

Максим был первым… Первым мужчиной после… после него.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь прогнать воспоминания, но они возвращались снова и снова, как язык тянется к больному зубу, несмотря на боль.

Никита. Сын друга отца, росший в соседнем доме, которого я знала с детства. Мы начали встречаться ещё, когда я была в старшей школе. Он только вернулся после армии — красивый, обаятельный, от него все девчонки теряли голову. А он выбрал меня, вечно взъерошенную Киру Морозову, которая всё ещё носила косички и читала книжки про драконов.

Первая любовь накрыла меня лавиной. Первый поцелуй, от которого кружилась голова, первая близость — неловкая, но нежная, казавшаяся правильной, потому что я любила его всем сердцем. Никита сделал мне предложение на берегу озера, и я, смеясь от переполнявшего счастья, сказала «да», не рараздумывая ни секунды.