Чтение онлайн

— Теперь поговорим по-другому, — его лицо, заросшее грязной щетиной, склонилось надо мной. Он чуть выпрямился и принялся за свой ремень пояса, звук расстегивающейся ширинки заледенил мою кровь. Мужик приспустил брюки. — Ты мне должна, рыжая! Вовка из-за тебя в коме. Так что я возьму с тебя компенсацию натурой, а потом решу, оставить тебя тут замерзать или…

Он не договорил.

Что-то огромное сорвало его с меня. Я услышала глухой удар, треск ломающихся костей, мат. Перевернулась на бок, задыхаясь, шкребя руками снег, пытаясь сесть, и… увидела.

Максим стоял над мародёром, вцепившись в его куртку обеими руками. Лицо его превратилось в маску гнева — челюсти сжаты, глаза горят, вены на шее вздулись. Он поднял мужика над землёй, словно тот ничего не весил, и с силой швырнул его в ствол ближайшей ели.

Мародёр врезался в дерево с грохотом, посыпалась снежная шапка с веток. Он рухнул на землю, застонал, попытался подняться.

Воронов шагнул к нему, схватил за шиворот, развернул лицом к себе и ударил кулаком в челюсть. Потом ещё раз. И ещё.

— Ты посмел её тронуть, — рычал он между ударами. — Ты посмел приблизиться к ней, мразь!

— Макс, стой! — выкрикнула я, поднимаясь на четвереньки. — Макс, хватит, ты убьёшь его!

Он замер, кулак занесённый для очередного удара. Мародёр обмяк в его руках, лицо превратилось в кровавое месиво. Максим бросил его в снег, как мешок с мусором, и кинулся ко мне.

— Кира, господи, Кира, — он опустился рядом на колени, руки забегали по моему лицу, ощупывая. — Он ударил тебя? Где болит? Покажи мне!

— Я… я в порядке, — выдавила сквозь спазм в горле, мне было до одури страшно, я чётко осознавал, что только чуть не произошло, и если бы не Воронов.

Максим притянул меня к себе так сильно, что стало больно. Его лицо зарылось в мои волосы.

— Я убью его, — хрипло прошептал он. — Клянусь, если бы ты не остановила меня, я бы сейчас…

— Тише, — я обняла его за шею, прижалась всем телом, впитывая тепло. — Всё хорошо. Ты пришёл, ты спас меня.

Мы сидели так несколько секунд, сплетённые воедино. Пока… с той стороны, где горел состав, не раздался женский истеричный крик.

— Помогите! Там ещё ребёнок! Моя дочка внутри!

Максим оторвался от меня и обернулся. Я узнала голос — это была та самая женщина из тамбура, которую пытались изнасиловать мародёры.

— Чёрт, — выдохнул Макс и вскочил на ноги, подхватывая меня за руку. — Идём, быстро!

Мы побежали обратно к составу, продираясь сквозь снежные сугробы. Мародёр остался лежать без сознания у ели — живой, но отключившийся.

Когда мы выскочили на открытое пространство у поезда, картина предстала кошмарная. Огонь охватил уже половину третьего вагона, языки пламени лизали крышу второго.

Женщина стояла у горящего вагона, пытаясь прорваться внутрь, но её удерживали двое проводников.

— Пустите! Там Вика! Моя девочка там! — рыдала она, вырываясь.

Максим кинулся к ним, я побежала следом. Он схватил женщину за плечи.

— Где именно ребёнок? В каком купе?

— Второе… второе купе от начала вагона… она спала, я вышла всего на минуту покурить, а потом огонь перекинулся к нашему вагону… я не успела вернуться…

Макс обернулся к вагону. Огонь уже полыхал сверху над тамбуром, дверь наполовину была объята пламенем. Ещё минут пять и войти туда будет самоубийством. Но судя по реакции отводящих взгляды проводников, они и сейчас не собиралась ничего делать.

И в этот момент земля дрогнула под ногами.

Я замерла, не понимая, что происходит. Вибрация усилилась, превратилась в ритмичную дрожь. Максим побледнел, взгляд его метнулся в сторону рельсов, уходящих вдаль.

— Это не может быть, — прошептал он. — Не может…

Дрожь усилилась. Я тоже посмотрела туда, куда смотрел он, и сердце упало в пятки. Вдалеке, за поворотом, появился свет. Яркий, режущий глаза луч буферных фонарей, прорезающий ночную тьму.

Поезд.

К нам с огромной скоростью приближался другой состав.

— Как это возможно?! — выкрикнула я, хватаясь за рукав Макса. — По одному направлению не пускают два поезда одновременно!

— Это МЧС, — выдохнул он, в его голосе прозвучал ужас. — Наверное, когда мы потеряли связь, они отправили спасательный состав… но диспетчер должен был предупредить их, что мы на путях… чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

Он схватился за рацию на поясе, принялся яростно крутить ручку настройки.

— Поезд, идущий по Транссибу, остановитесь! Впереди авария! Повторяю, впереди авария на путях!

Треск статики. Тишина. Рация все ещё молчала.

— Мать твою! — Максим швырнул рацию в снег.

Поезд приближался. Я видела его всё отчётливее — состав, несущийся по рельсам с такой скоростью, что при столкновении от нас останется груда металлолома.

Время замедлилось, растянулось в вязкую субстанцию. Я смотрела на горящий вагон, где в огне находился ребёнок. Потом на приближающийся состав. Потом на Макса, который стоял между двумя катастрофами, не зная, куда броситься сначала.

Вокруг нас собрались остатки команды — несколько проводников, дядя Саша, женщина, рыдающая в голос. Все остальные разбежались при первых признаках поезда, побросав свои посты. Мы остались одни.

Максим не мог быть в двух местах одновременно. Нужно было предупредить идущий поезд, нужно было вытащить ребёнка.

И у нас было, может быть, три минуты до столкновения.

Решение пришло мгновенно. Я сунула руку в карман куртки, нащупывая тяжесть, ракетница, которую я не выложила. Выхватила её и оставшиеся сигнальные ракеты. Всего лишь две?!

— Кира, что ты… — начал Макс, но я не дала ему договорить.

Я обняла его за шею, притянула к себе и отчаянно поцеловала, вкладывая в этот поцелуй всё, что не успела сказать. Его губы застыли в шоке, в понимании того, что я собиралась сделать.

Оторвалась от него, глядя в глаза.

— Вытаскивай девочку, — прошептала в губы. — А я запущу сигнальные огни. Я успею.

— Нет, — его руки схватили меня за талию, судорожно прижимая к себе. — Нет, Кира, это слишком опасно, ты не…