Чтение онлайн

— Это ужасно, — говорю я, обращаясь к Кристине. — Неправильно.

— Почему же? — удивляется она. — Это простой вопрос.

Я мотаю головой.

— Ты не понимаешь.

Кристина слегка улыбается мне.

— Ты, действительно, заботишься о нем.

Я слишком занята, наблюдая за тем, как Тобиас отвечает.

Найлс продолжает.

— Я должен спросить снова. Это важно, необходимо понять степень твоей верности выбранной фракции. Итак, почему ты перешел в Бесстрашие, Тобиас?

— Чтобы защититься, — говорит Тобиас. — Я перешел, чтобы защититься.

— Защититься от чего?

— От отца.

Все разговоры в комнате прекращаются; наступившая тишина страшнее недавнего бормотания. Я жду, что Найлс продолжит копать, но он не делает этого.

— Спасибо за вашу честность, — говорит Найлс. Искренние шепотом вторят ему. Вокруг меня раздается "спасибо за вашу честность" на все лады, и мой гнев начинает таять. Шепот будто приветствует Тобиаса, обнимает его и принимает его самую темную тайну.

Все-таки это не жестокость, скорее желание понять его мотивы. Но я не начинаю меньше бояться собственных действий под сывороткой правды.

— Ты предан своей текущей фракции, Тобиас? — спрашивает Найлс.

— Моя преданность относится ко всем, кто не поддерживает нападение на Отречение, — говорит он.

— Поговорим вот о чем, — предлагает Найлс. — Я думаю, мы должны сосредоточиться на том, что произошло в тот день. Что ты помнишь из того, что делал, являясь объектом моделирования?

— Во-первых, я не был в моделировании, — говорит Тобиас. — Это не работает.

Найлс слегка усмехается.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это не работает?

— Одна из определяющих характеристик Дивергентов в том, что их умы устойчивы к моделированию, — говорит Тобиас. — И я Дивергент. Так что нет, это не сработало.

Бормотание нарастает. Кристина толкает меня локтем.

— Ты тоже? — говорит она мне прямо в ухо, чтобы не нарушать тишину. — Вот почему ты была в сознании?

Я смотрю на нее. Последние несколько месяцев я боялась слова "Дивергент", страшась того, что кто-то может узнать, кто я такая. Но я не хочу и дальше скрываться, поэтому киваю.

Ее глаза расширяются и заполняют глазницы настолько, насколько это вообще возможно. Мне трудно понять их выражение. Шок? Страх? Трепет?

— Ты в курсе, что это значит? — интересуюсь я.

— Я слышала об этом, когда была маленькой, — шепчет она.

Определенно, трепет.

— Что-то вроде легенды, — говорит она. — Люди с особыми способностями. Вроде Тобиаса.

— Что ж, это не легенда, и в этом нет ничего страшного, — говорю я. — Когда мы осознавали, что происходит, это было очень похоже на пейзаж страха, на который мы можем оказывать влияние. Для меня так проходит любое моделирование.

— Но, Трис, — говорит она, касаясь моего плеча. — Это невероятно.

В центре зала Найлс поднимает руки, пытаясь утихомирить толпу, но тех, кто шепчется, слишком много — некоторые реагируют враждебно, некоторые с ужасом, а некоторые с тем же трепетом, что и Кристина. В конце концов, Найлс встает и кричит:

— Если вы сейчас же не успокоитесь, вам придется уйти!

Наконец, все успокаиваются. Найлс садится.

— Сейчас, — говорит он. — Когда ты сказал, что "устойчив к моделированию", что ты имел в виду?

— Обычно, это означает, что мы остаемся в сознании во время моделирования, — говорит Тобиас. Кажется, он переносит сыворотку правды легче, когда они затрагивают факты, а не эмоции. Не похоже, что он полностью подчинен сыворотке правды, хотя его сутулая спина и блуждающие глаза без всякого выражения говорят об обратном. — Но атаки моделирования были разные, с использованием разных видов сыворотки, одна из них работала на передатчиках большой дальности. Очевидно, на Дивергентов передатчики не подействовали вовсе, проснувшись, я все еще оставался в своем уме.

— Ты сказал, что первоначально не был в моделировании? Можешь объяснить, что это значит?

— Меня обнаружили и привели к Джанин, она ввела мне сыворотку, ориентированную на Дивергента. Во время моделирования я осознавал, что происходит, но это в любом случае оказалось бесполезно.

— Видеокадры из штаба Бесстрашных показывают, что ты находился в моделировании, — мрачно замечает Найлс. — Как ты это объяснишь?

— Когда начинается моделирование, твои глаза видят и воспринимают реальный мир, но твой мозг не осмысливает происходящее. Хотя на каком-то уровне твой мозг все еще понимает, что ты видишь и где находишься. Смысл нового моделирования в том, что он фиксирует эмоциональные реакции на внешние стимулы, — говорит Тобиас, закрывая глаза на несколько секунд. — И возвращает их, изменяя значение. Моделирование превратило моих врагов в друзей, а друзей во врагов. Я думал, что уничтожаю моделирование. На самом же деле, я получал инструкции о том, как поддерживать его работоспособность.

Кристина кивает его словам. Я чувствую себя спокойнее, когда вижу, что большинство из толпы делают то же самое. Это благодаря сыворотке правды, понимаю я. Из-за нее показания Тобиаса являются неопровержимыми.

— Мы видели видеозапись и знаем, что произошло с тобой в комнате управления, — говорит Найлс. — Но это лишь больше запутывает. Пожалуйста, расскажи нам о случившемся.

— Кто-то вошел в комнату, и я подумал, что это солдат Бесстрашных, желающий удержать меня от уничтожения моделирования. Я боролся с ней и… — Тобиас хмурится. — …она остановилась, я растерялся. Даже будь я в сознании, смятения было бы не избежать. Почему она сдалась? Почему она просто не убила меня?

Его глаза обыскивают толпу, пока не находят мое лицо. Сердце бьется где-то у меня в горле, щеки заливает румянец.

— Я до сих пор не понимаю, — говорит он мягко. — Откуда она знала, что это сработает.

Его слова отдаются в кончиках пальцев.

— Полагаю, мои противоречивые эмоции запутали моделирование, — говорит он. — А потом я услышал ее голос. Каким-то образом, это помогло побороть действие сыворотки.

Мои глаза жжет. Я стараюсь не думать о том моменте, когда решила, что он для меня потерян, когда поняла, что я умру, и единственное, чего мне хотелось — это почувствовать его сердцебиение. Теперь я стараюсь об этом не думать, едва сдерживая слезы.

— Наконец, я узнал ее, — говорит он. — Мы вернулись в комнату управления и остановили моделирование.

— Как зовут этого человека?

— Трис, — отвечает он. — Я имею в виду Беатрис Приор.

— Ты был с ней знаком до этого?

— Да.

— Как хорошо ты ее знал?

— Я был ее инструктором, — говорит он. — Теперь мы вместе.

— И заключительный вопрос, — говорит Найлс. — В Искренности, прежде чем человек принимается в общество, он должен полностью раскрыть себя. В связи со страшными обстоятельствами мы вынуждены требовать от тебя того же. Итак, Тобиас Итан, каковы твои самые глубокие сожаления?