Чтение онлайн

Несомненно, нельзя списывать преступления нацизма лишь на технику, однако к словам Шпеера стоит прислушаться: еще не существует такой базы данных, которая будет плакать над собственным содержанием.

Огромная экономия сил и средств, которую принесли цифровые технологии, позволила людям, занимающимся слежкой, перейти к более актуальным задачам. Директор по сбыту “Ти-эр-эс солюшнз” (китайской фирмы, предоставляющей услуги анализа данных, в том числе властям КНР) в 2009 году в интервью “Файнэншл таймс” с гордостью заявил, что в китайской интернет-полиции, отчасти благодаря новшествам, предложенным “Ти-эр-эс солюшнз”, теперь требуется один человек для выполнения той работы, для которой прежде требовалось десять. Однако не стоит радоваться: остальные девять вряд ли остались не у дел. Скорее всего, теперь они выполняют более сложные задачи, отыскивая связи между сотнями сниппетов, автоматически собираемых компьютерными системами. По словам представителя “Ти-эр-эс солюшнз”, отрасль испытывает подъем. “Китайские власти выдвигают много различных требований: возможность раннего предупреждения, политика поддержки, конкуренция между правительственными учреждениями в сфере слежки. В конце концов из этого вырастет целая индустрия”, – заявил он.

И это вряд ли та самая ориентированная на Сеть промышленность, рождение которой приветствовали сторонники “викиномики”. Они редко упоминают о том, что хотя интернет и избавил многие организации от ненужного балласта, он одновременно повысил эффективность тайной полиции и ее подрядчиков в частном секторе. Давно пора сочинить книгу о “викиэтике”.

Искать, систематизировать и использовать стало проще не только тексты. То же самое происходит с видео, и это способствует совершенствованию видеонаблюдения. Именно поэтому китайское правительство продолжает устанавливать видеокамеры в наиболее беспокойных городах. Видеокамеры не только напоминают гражданам, что те живут в паноптикуме, но и дают тайной полиции подсказки. В 2010 году за жизнью Урумчи, столицы Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР, наблюдали сорок семь тысяч камер. К концу 2010 года их стало шестьдесят тысяч. Такая революция в слежке была бы невозможной без помощи западных партнеров Пекина.

Исследователям из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, частично спонсируемым китайским правительством, удалось создать программное обеспечение для слежения, которое автоматически аннотирует и комментирует все, что попадает в объектив. Программа генерирует текстовые файлы, которые позднее изучают люди. Это избавляет от необходимости часами просматривать видеозаписи в поисках нужного кадра. Ученые привлекли к работе двадцать выпускников китайских художественных училищ, и те составили библиотеку более чем из 2 миллионов изображений. Подобные автоматические системы помогают достичь нужного масштаба слежки. Поскольку видео для удобства поиска индексируется, можно устанавливать все новые и новые камеры.

По мере того как невероятный прогресс в анализе данных раздвигает рамки возможного, слежка приобретает новые черты, которые еще совсем недавно казались научной фантастикой. Цифровая слежка, по-видимому, сделает большой шаг вперед, когда будет доработана и выйдет на потребительский рынок технология распознавания лиц. Это дело настолько выгодное, что даже гиганты наподобие “Гугл” не могли не присоединиться к игре, поскольку чувствуют растущее давление со стороны мелких конкурентов вроде Face.com (это популярный инструмент, позволяющий пользователям находить и автоматически отмечать лица в своих фотоколлекциях). В 2009 году компания Face.com выпустила приложение к “Фейсбуку”, которое просит пользователей указать на фото френдов и прочесывает социальную сеть в поисках их изображений. В начале 2010 года компания сообщила, что просканировала 9 миллиардов изображений и идентифицировала 52 миллиона человек. Такой продуктивности позавидовал бы и КГБ.

Очевидно, что технология распознавания лиц могла бы позволить иранским властям быстро идентифицировать людей, сфотографированных в ходе уличных волнений. Зачем тратиться на расследование, если можно дать компьютерам задание сравнить сделанные во время манифестаций фото (многие – самими активистами) с фото, опубликованными теми же активистами в социальных сетях по другим поводам. Правительства и органы правопорядка пользовались технологиями распознавания человеческих лиц еще до того, как они стали коммерчески успешными. В Иране скорее всего произойдет вот что: легко доступные технологии распознавания лиц вооружат множество действующих поодиночке консервативно настроенных “кибервиджиланте”, которые не работают на правительство, но будут рады ему помочь. Точно так же, как толпы тайцев, лояльных королю, прочесывают Сеть в поисках сайтов, критикующих монархию, а преданные своему правительству китайцы следят за записями в блогах на деликатные темы, орды консервативных иранцев будут сверять видео антиправительственных выступлений с содержимым коммерческих фотобанков и с изображениями и именами в социальных сетях, которые точно всплывут (не всегда законно), когда технология распознавания лиц станет общедоступной. А затем кибервиджиланте смогут запугивать инакомыслящих, устраивать DDoS– атаки на их блоги или просто доносить на них.

Не за горами и появление поисковых систем, которые в состоянии искать фотографии определенных лиц по всему интернету. Например, проект SAPIR, финансируемый Евросоюзом, работает над созданием аудиовизуальной поисковой системы, которая смогла бы автоматически анализировать фотографии, видео– и аудиозаписи, сравнивать их и искать сходный интернет-контент. Скандирование антиправительственных лозунгов, записанное на улицах Тегерана, скоро можно будет разложить на отдельные голоса, которые, в свою очередь, можно будет сравнить со всеми возможными голосами, звучащими в любительских роликах “Ю-Тьюба”.

Или возьмем, например, Recognizr, ультрамодное приложение для смартфонов, разработанное двумя шведскими фирмами-производителями софта. Оно позволяет направить камеру мобильного телефона на незнакомца и тут же поинтересоваться в интернете, что известно об этом лице (точнее, о лице этого человека). Разработчики Recognizr первыми указали на то, что их изобретение представляет колоссальную угрозу частной жизни, и пообещали снабдить его системой строгого контроля. Тем не менее инновационный джинн вырвался из бутылки, и очень трудно поверить, что подобные неконтролируемые приложения нельзя будет повсеместно покупать и скачивать.

В один из пасмурных дней ноября 2009 года молодой белорусский активист Павел Ляшкович на собственном горьком опыте узнал, чем опасны социальные сети. Неожиданно его, первокурсника Белорусского госуниверситета информатики и радиоэлектроники, вызвали к декану. В кабинете Ляшковича встретили два человека, которые заявили студенту, что они из КГБ (белорусские власти предпочли не переименовывать органы даже после распада СССР).

Офицеры расспросили Павла о его поездках в Польшу и Украину, а также об участии в оппозиционных движениях. Активиста удивила их информированность о связях внутри белорусской оппозиции (и роли в ней Павла, о которой, казалось ему, мало кто знал). Все стало ясно, когда офицеры здесь же, в кабинете декана, открыли его страницу “В контакте”: он числился во френдах у многих известных активистов. Вскоре визитеры предложили Ляшковичу подписать соглашение о негласном сотрудничестве. Он отказался. Это может ему дорого обойтись: многие студенты, симпатизирующие оппозиционерам и не желающие сотрудничать с властями, были исключены из вузов. Мы никогда не узнаем, сколько подозреваемых прибавилось в списке белорусского КГБ после изучения веб-страницы Ляшковича.

Другие правительства столь же быстро оценили колоссальную разведывательную ценность информации, которую можно извлечь из социальных сетей. Некоторые даже решили запустить собственные сайты – возможно, чтобы сэкономить на слежке. В мае 2010 года, запретив “Фейсбук”, вьетнамское Министерство информации и массовых коммуникаций, чувствуя растущую потребность вьетнамцев в социальных сетях, открыло собственную сеть (ее штат составили триста программистов, графических дизайнеров, техников и редакторов). Трудно сказать, станет ли популярной сеть GoOnline (с подобным названием – вряд ли). С официальной точки зрения, надзор за членами социальной сети проще, если сам хранишь их пароли.

Правительства демократических стран также прибегают к подобной практике. Например, индийская полиция уделяет пристальное внимание тому, что люди пишут в “Фейсбуке” о Кашмире. Обнаружив нечто предосудительное, полицейские вызывают пользователей, расспрашивают их об их занятиях и приказывают докладывать обо всем в полицию. (Это вынудило многих кашмирских активистов регистрироваться под вымышленными именами. Этой практике “Фейсбук”, стремящийся не разбавлять свою превосходную пользовательскую базу аккаунтами-пустышками, решительно противится.)

Разумеется, не все социальные сети несут вред. Членство в них приносит и несомненную выгоду. Пользователям сети проще и дешевле в случае необходимости связываться друг с другом (например, при организации акции протеста). Однако у этого есть и оборотная сторона. Польза может легко обернуться вредом, если отдельные участки сети подвергаются опасности и связи между пользователями становятся всеобщим достоянием. До появления социальных медиа репрессивные правительства тратили много сил на то, чтобы выяснить что-либо о людях, с которыми связаны диссиденты. Тайная полиция могла установить один-два ключевых контакта, однако составление целого списка имен с фотографиями и контактной информацией было делом очень хлопотным. В прошлом КГБ приходилось прибегать к пыткам, чтобы установить связи между активистами. Сейчас им достаточно заглянуть в “Фейсбук”.