Чтение онлайн

Это означает, что мобильные операторы Китая должны отныне сверять со списком запрещенных слов содержание всех эс-эм-эс, отправленных клиентами, и отключать связь тем из них, которые употребляют эти слова в переписке. Работы предстоит много: компания “Чайна мобайл”, один из крупнейших операторов мобильной связи в стране, ежедневно обрабатывает около 1,6 миллиарда эс-эм-эс. Хотя официально кампания нацелена против порнографии, аналогичный прием может быть с легкостью применен для пресечения распространения эс-эм-эс любого содержания: все зависит от списка запрещенных слов, ведь его составляет полиция. Поток информации, идущей в обратную сторону – от компаний государству, – не менее мощный. На Всемирном экономическом форуме в Давосе в 2008 году Ван Цзяньчжоу, занимавший тогда пост гендиректора “Чайна мобайл”, ошеломил всех заявлением о том, что его компания предоставляет правительству данные о клиентах, когда правительство этого требует.

Еще хуже то, что западные компании всегда рады снабдить авторитарные правительства технологией, упрощающей фильтрацию текстовых сообщений. В начале 2010 года, когда американские сенаторы пели осанну “Гуглу”, оставляющему Китай, другой американский гигант, Ай-би-эм, заключил соглашение с “Чайна мобайл” о передаче сотовой компании технологии установления социальных связей пользователей (не виртуальных, а реальных) и их привычек, связанных с отправкой сообщений: кто, что, кому и сколько пишет. (Представители Ай-би-эм, разумеется, оговорились, что эта технология должна помочь операторам мобильной связи сэкономить на борьбе со спамом, однако никто не может поручиться, что те не воспользуются ею для обуздания политической активности.) Технологии, построенные на фильтрации ключевых слов, можно, разумеется, легко обмануть. Чтобы обмануть цензоров, эс-эм-эс можно написать с ошибками или заменить “опасные” слова. Но даже если активисты прибегнут к искажению определенных слов или к метафорам, правительства все равно сумеют сделать так, чтобы самые популярные из таких сообщений исчезли. Власти беспокоит не содержание эс-эм-эс (ни у кого еще не получалось убедительно раскритиковать правительство в тексте объемом сто сорок знаков!), а то, что эти сообщения, распространяясь подобно вирусу, могут получить миллионную аудиторию. Именно это заботит авторитарные правительства, поскольку доказывает, как слабо они контролируют оборот информации. В крайних случаях они готовы пресечь распространение наиболее популярных сообщений, не обращая особого внимания на их содержание.

Еще большая опасность сотовой связи для активистов заключается в том, что телефоны позволяют установить, где находятся их владельцы. Мобильники устанавливают контакт с местными базовыми станциями, и если их количество достигает трех, можно установить местонахождение человека. Британская фирма “Торп-Глен” в онлайн-презентации, адресованной нынешним и потенциальным клиентам, с гордостью утверждает, что способна “вести объект при пользовании им ВСЕМИ электронными средствами связи… После идентификации подозреваемого мы сможем засечь смену им SIM– карты и телефона… Мы в состоянии узнать этот профиль, даже если телефон и SIM– карта были заменены”. Иными словами, воспользовавшись однажды мобильным телефоном, вы попадаете под колпак. Чтобы подкрепить слова делом, “Торп-Глен” демонстрирует онлайновую карту Индонезии с множеством движущихся точек, обозначающих обладателей мобильных телефонов. Можно рассмотреть любой фрагмент карты вблизи. “Торп-Глен” – едва ли единственная фирма, предоставляющая подобные услуги. Все больше стартапов выходит на оживленный рынок мобильной слежки. Всего за 99 долларов 97 центов американцы могут загрузить программку “Мобайл-спай” (MobileSpy) на чей-нибудь сотовый и целый год следить за перемещениями его владельца.

Определение местоположения обладателей мобильников может помочь правительству узнать, где произойдет следующая массовая акция протеста. Скажем, если выяснится, что владельцы ста наиболее опасных номеров направляются на одну и ту же площадь, существует большая вероятность, что там вскоре пройдет антиправительственная демонстрация. Более того, операторы мобильной связи очень заинтересованы во внедрении технологии определения местоположения, поскольку это может помочь “прицельному” распространению рекламы (“Предлагаем вам посетить кафе в соседнем доме”). Как бы то ни было, в будущем определение местоположения человека по его мобильнику упростится. Пока “Торп-Глен” предлагает свои услуги западным правоохранительным органам и разведке, и не вполне ясно, будет ли наложен запрет на экспорт этой технологии.

Разумеется, многим политическим активистам известно о подобных проблемах, и они делают все, чтобы избежать их. Лазейки, однако, скоро могут закрыться. Одним из способов уйти от слежки была покупка немарочных сотовых телефонов, не имеющих уникальных идентификаторов, имеющихся в большинстве аппаратов. Это делало телефоны “неуловимыми”. Такие мобильники, увы, популярны и у террористов. Поэтому неудивительно, что правительства желают поставить их производство и оборот вне закона (например, после теракта в ноябре 2008 года в Мумбаи Индия запретила ввоз таких аппаратов из Китая).

Еще одно излюбленное низкотехнологичное решение для активистов – свободно доступные предоплаченные SIM– карты, которые позволяют ежедневно менять телефонные номера, но их приобретение во многих развивающихся странах уже становится непростым делом. В России и Беларуси, например, продавцы предоплаченных SIM– карт требуют у покупателя копию паспорта, и это уничтожает желанную анонимность. В начале 2010 года подобный закон был принят в Нигерии. Ожидается, что другие африканские государства последуют этому примеру. Поскольку американские политики озабочены тем, что джихадисты из “Аль-Каиды” пользуются предоплаченными SIM– картами для организации терактов, похоже, подобные меры будут приняты и в США.

В 2010 году, когда Соединенные Штаты потрясла попытка взрыва на Таймс-сквер, директор ФБР Роберт Мюллер одобрил антитеррористическое законодательство, которое обязывает продавцов предоплаченных SIM– карт хранить записи о личности клиентов.

Насколько бы полезной ни была сотовая связь для борьбы с авторитарными режимами, у нее есть множество недостатков. Я не имею в виду, что активистам вовсе не стоит ею пользоваться. Просто они должны принимать в расчет ее уязвимость.

С развитием интернета мы делимся все большим объемом сведений о себе и часто забываем о сопутствующем риске. Причем мы делаем это добровольно, в частности потому, что нередко находим такой обмен взаимовыгодным. Например, сообщив о своем местоположении, легче организовать встречу с приятелями, которая иначе не состоялась бы. Однако мы упускаем из виду, что когда мы указываем, где мы есть, мы одновременно сообщаем, где нас нет. Социальные сети – хорошее подспорье для преступников. Активисты, выступающие за защиту частной жизни, даже открыли сайт с провокационным названием “Ограбь меня, пожалуйста” (Please Rob Me), чтобы привлечь внимание общества к проблеме. Эти залежи информации представляют ценность и для авторитарных правительств. Гибкая и ненавязчивая цифровая слежка имеет мало общего с методами Штази и советского КГБ. Новые способы создания и распространения данных не утопили аппарат цензуры в океане информации. Он перестроился сообразно обстоятельствам и с успехом пользуется теми же методами (кастомизация, децентрализация и объединение данных), которые способствовали росту интернета. Издержки возможности разговаривать и устанавливать связи далеко не всегда окупаются.

Отрицание того, что расширение информационных потоков вкупе с передовыми технологиями вроде распознавания лиц или голосов, может вести к укреплению авторитарных режимов, опасно уже потому, что отменяет потенциально полезное вмешательство регулирующих органов и необходимость бороться со злоупотреблениями западных корпораций. Отнюдь не само собой разумеется, что Ай-би-эм должен передавать авторитарным государствам технологию фильтрации эс-эм-эс, а “Гугл” – запускать сервисы наподобие Buzz с минимальным уважением к частной жизни клиентов. Исследователям из университетов вроде Калифорнийского необязательно брать у китайского правительства деньги на совершенствование технологии видеонаблюдения, а компании “Фейсбук” – снимать с себя ответственность за проверку сторонних разработчиков приложений для сайта. То, что это происходит, – последствия несбыточных мечтаний, нежелания знать, какое значение приобретают технологии в незападном контексте, неутолимой жажды инноваций вкупе с полнейшим пренебрежением политическими последствиями. Раз интернет сам по себе не делает граждан авторитарных государств свободнее, демократическим правительствам не следует помогать диктаторам приспособить его для преследования инакомыслящих.

Если вы бывали в Копенгагене, то наверняка видели Фонтан аистов, одну из главных достопримечательностей города. Этот фонтан еще более прославился благодаря странному эксперименту с участием “Фейсбука”. Весной 2009 года датский психолог Андерс Колдинг-Йоргенсен, который изучает распространение идей в интернете, отвел этому фонтану центральное место в научном эксперименте. Колдинг-Йоргенсен организовал в “Фейсбуке” группу, которая намекнула – именно что намекнула! – будто городские власти якобы намерены уничтожить знаменитый фонтан (на самом деле об этом и речи не было). Колдинг-Йоргенсен презентовал новую группу из своих френдов в “Фейсбуке”, и они в течение нескольких часов присоединились к кампании. Очень скоро подтянулись их френды, и кампания против городского совета начала набирать обороты. На пике популярности группа ежеминутно приобретала в “Фейсбуке” двух сторонников. Когда количество участников достигло 27,5 тысячи, Колдинг-Йоргенсен решил прекратить эксперимент.

Циники могут сказать, что кампания удалась оттого, что Колдинг-Йоргенсен был похож на уважаемого ученого-активиста. Логично, что и его сетевые приятели разделяли озабоченность сохранностью культурного наследия Дании, а поскольку для присоединения к группе Колдинга-Йоргенсена не требовалось ничего, кроме пары “кликов”, они немедленно их сделали. Если бы призыв исходил от неизвестной организации или участие в кампании требовало больших усилий, ее шансы на успех были бы гораздо скромнее. Кампания, возможно, привлекла бы внимание потому, что была бы замечена и подхвачена неким заметным блогером или газетой. С этой точки зрения успех политических и общественных начинаний трудно предугадать, тем более обеспечить. Политики, тем не менее, не должны придавать большого значения массовой политической деятельности вроде фейсбучной. Хотя мобилизация на основе “Фейсбука” иногда действительно приводит к социальным и политическим изменениям, чаще всего это происходит случайно, это скорее статистическая значимость, нежели подлинное достижение. Из миллионов групп лишь одну или две ждет настоящий успех. Но поскольку предсказать это невозможно, западные политики и спонсоры, стремящиеся помочь или даже сделать своим приоритетом поддержку политической активности в “Фейсбуке”, сильно рискуют.