Чтение онлайн

Наряду с царским режимом радикальные либералы и социалисты полностью разделяют ответственность за взрыв стихийного «крестьянского бунта» и за его жертвы, поскольку именно они спровоцировали, организовали и питали его. Столыпин же выступал врачом, хирургом, отсекавшим больные ткани, зараженные гангреной разрушения, одновременно удаляя болезнетворных вшей, паразитировавших на гниющей ране. Он же и нес исцеление больному, предлагая и реализовывая те методы лечения, которые могли спасти его.

«Крестьянский бунт» вызванный Первой русской революцией 1905-1907 гг., был подавлен за счет сравнительно небольшого количества жертв, особенно по сравнению с революцией и Гражданской войной 1917-1921 гг. Но первая русская революция принципиально отличалась от рассматриваемого времени. Если в 1902 г., когда «крестьяне в различных местностях бунтовали и требовали земли, бывший в то время в Харькове губернатором князь Оболенский вследствие крестьянских беспорядков произвел всем крестьянам усиленную порку, причем лично ездил по деревням и в своем присутствии драл крестьян» 662, то в 1917 г. Оболенский не смог выйти бы даже из Харькова – ведь уже к Февральской революции деревня за счет дезертиров была поголовно вооружена и радикализована тремя годами изнурительной и кровавой Первой мировой войны. Крестьяне, одетые в солдатские шинели, привыкли к смерти и худо-бедно научились воевать, и их как крестьян начала века уже невозможно было безнаказанно драть, расстреливать из пушек или разгонять казаками.

Именно поэтому «крестьянский бунт», вспыхнувший в феврале 1917 г., коренным образом отличался от того, который стал движущей силой первой русской революции. В 1905-1907 гг. крестьянство проявило поразительную организованность и культуру: в ходе уничтожения около 3 тыс. поместий (15% их общего числа в России) практически не было случаев хищения личных вещей и насилия в отношении владельцев и их слуг. Так, английский историк русского крестьянства Т. Шанин писал; «Поджоги часто следовали теперь особому сценарию. Решение о них принималось на общинном сходе, и затем при помощи жребия выбирались исполнители из числа участников схода, в то время как остальные присутствующие давали клятву не выдавать поджигателей… Крестьянские действия были в заметной степени упорядочены, что совсем не похоже на безумный разгул ненависти и вандализма, который ожидали увидеть как враги крестьян, как и те, кто превозносил крестьянскую жакерию… Крестьянские выступления России оказались непохожими на образ европейской жакерии, оставленный нам ее палачами и хроникерами» 663. Выводы Т. Шанина подкрепляются воспоминаниями меньшевика Мартынова: «Помню, как во время революции 1905 года у меня раз завязалась в вагоне беседа с каким-то пассажиром французом. «Удивительно благодушный ваш народ! – говорил он мне.- Если бы у нас во Франции разыгралась такая революция, то уже успели бы пролиться реки крови…» 664

Но в феврале 1917 г. «крестьянский бунт» был уже другим, он сопровождался вспышкой массового, дикого, стихийного насилия. Грациози объясняет его тем, что в крестьянской массе «по-прежнему сохранялось крепкое ядро первобытной дикости, реалистически изображенное в повестях Бунина. Вспомним, к примеру, его суходольцев, «шутки ради заживо освежевавших помещичьего быка». Очевидно, сильные социальные сдвиги высвободили эту «первобытность», многие крестьяне вели себя подобно своим предкам, шедшим за Разиным или Булавиным» I. Палеолог писал накануне Февраль-

I(Грациози – см.: Dioneo (Sklovskij). The Russian Peasant – What is He? // The New Russia. 1920. № 22 (1 July). P. 264-269. (Грациози А… с. И.)) В середине XIX века не крестьяне, а регулярная английская армия, расправляясь с восставшими в Индии, привязывала их к жерлам пушек, жертву разрывала пороховыми газами холостого выстрела. В 1879 г. опять же регулярная английская армия, устав вешать восставших, прибегала к массовыми сожжениями афганцев. (Халфин Н. Победные трубы Майванда. М., Наука, 1980, с. 249 (Широкорад А. Б… с. 130.)) В начале XX века английские солдаты устраивали массовые казни восставших индийцев. Пройдет всего двадцать с небольшим лет, после революции в России, и опять же не крестьяне, а регулярные армии цивилизованных стран Германии, Италии, Японии продемонстрируют такие «сохранившиеся ядра первобытной дикости»… перед которыми померкнет вся предыдущая история человеческого насилия,

В начале XXI века в мае 2004 г. не неграмотные озлобленные крестьяне начала XX века, а профессионально обученные английские и американские полицейские войска, не на поле боя, а в тюрьме будут совершенно бесцельно с садистским извращением пытать пленных в захваченном Ираке.

ской революции: «На какую ни стань точку зрения, политическую, умственную, нравственную, религиозную,- русский представляет собой всегда парадоксальное явление чрезмерной покорности, соединенной с сильнейшим духом возмущения. Мужик известен своим терпением и фатализмом, своим добродушием и пассивностью, он иногда поразительно прекрасен в своей кротости и покорности. Но вот он вдруг переходит к протесту и бунту. И тотчас же его неистовство доводит его до ужасных преступлений и жестокой мести, до пароксизма и дикости» 665. Шульгин писал: «Что может быть ужаснее, страшнее, отвратительнее толпы? Из всех зверей она – зверь самый низкий и ужасный, ибо для глаза имеет тысячу человеческих голов, а на самом деле одно косматое, звериное сердце, жаждущее крови…» 666

А. Деникин после своего ареста Временным правительством и корниловского мятежа вспоминал: «Меня они – эти тыловые воины – почти не знали. Но все, что накапливалось годами, столетиями в озлобленных сердцах против нелюбимой власти, против неравенства классов, против личных обид и своей по чьей-то вине изломанной жизни,- все это выливалось теперь наружу с безграничной жестокостью» 667. «Теперь я увидел яснее подлинную жизнь и ужаснулся. Прежде всего – разлитая повсюду безбрежная ненависть – и к людям, и к идеям. Ненависть ко всему, что было социально и умственно выше толпы, что носило малейший след достатка, даже к неодушевленным предметам – признакам некоторой культуры, чуждой или недоступной толпе. В этом чувстве слышалось непосредственное, веками накопившееся озлобление, ожесточение тремя годами войны, воспринятая через революционных вождей истерия. Ненависть с одинаковой последовательностью и безотчетным чувством рушила государственные устои, выбрасывала в окно вагона «буржуя», разбивала череп начальнику станции и рвала в клочья бархатную обшивку вагонных скамеек» 668.

В конце 1917 – начале 1918 г., еще до введения красного террора, волна дикого стихийного насилия, едва прикрытая сверху революционными лозунгами, захлестнула страну. Так, в марте – апреле 1918 года произошел «погром буржуазии» в Благовещенске, в ходе которого погибло до 1500 офицеров, служащих и коммерсантов 669. «В Благовещенске,- писал генерал Нокс,- были найдены офицеры с граммофонными иглами под ногтями, с вырванными глазами, со следами гвоздей на плечах, на месте эполет, их вид был ужасен» 670. Показателен такой эпизод: «На перроне валялся изуродованный труп старичка – начальника станции. У него на груди лежали проткнутые штыками фотографические карточки двух молоденьких прапорщиков, сыновей начальника станции… Если так расправлялись большевики с родителями офицеров, то над самими офицерами, взятыми в плен, красные палачи изощряли всю свою жестокость. На плечах вырезывали погоны, вместо звездочек вколачивали гвозди, на лбу выжигали кокарды, на ногах сдирали кожу узкими полосками в виде лампас. Бывали случаи, когда даже тяжело раненных офицеров медленно сжигали на кострах. Видя неминуемый плен, офицеры-добровольцы застреливались или же, если были не в состоянии пошевелить рукой, просили своих друзей пристрелить их во имя дружбы» 671. «В Таганроге люди из отрядов Сиверса бросили пятьдесят связанных по рукам и ногам юнкеров и офицеров в горящую доменную печь. В Евпатории несколько сотен офицеров и «буржуев» были после страшных истязаний сброшены связанными в море. Подобные же зверства имели место во многих городах Крыма, занятых большевиками: в Севастополе, Ялте, Алуште, Симферополе. Такая же жестокость проявлялась и в казачьих станицах в апреле – мае 1918 года. В досье комиссии Деникина есть сообщения о «трупах с отрубленными руками, переломанными костями, об обезглавленных телах, о раздробленных челюстях, об отрезанных половых органах» 672.

В 1918 г. в захваченном петлюровцами Киеве «тяжелейшее впечатление произвело… истребление в Софиевской Борщаговке под Святошином подотдела (взвода) 2-го отдела дружины Л. Н. Кирпичева (из которых 5 человек было убито на месте и 28 расстреляно, причем трупы их были изуродованы крестьянами). На путях собралась толпа, обступили открытый вагон: в нем навалены друг на друга голые, полураздетые трупы с отрубленными руками, ногами, безголовые, с распоротыми животами, выколотыми глазами… некоторые же просто превращены в бесформенную массу мяса» 6' 3.

Именно характер «крестьянского бунта» стал основой невероятной жестокости «крестьянской армии, одетой в солдатские шинели», по отношению к офицерам. На гидрокрейсере «Румыния» «лиц, приговоренных к расстрелу, выводили на верхнюю палубу и там после издевательств пристреливали, а затем бросали за борт… На «Туворе» снимали с жертвы верхнее платье, связывали руки и ноги, а затем отрезали уши, нос, губы, половой член, а иногда и руки и в таком виде бросали в воду. Казни продолжались всю ночь, и на каждую казнь уходило 15-20 минут». За 15-17 января (1918 г.) на обоих судах погибло около 300 человек» 674. «На крейсере «Алмаз» помещался морской военный трибунал. Офицеров бросали в печи или ставили голыми на палубе в мороз и поливали водой, пока не превратятся в глыбы льда… Тогда их сбрасывали в море». Тогда в Одессе было убито свыше 400 офицеров 675. В Новоросийске 18 февраля все офицеры 491-го полка (63 человека), выданные своими солдатами озверелой толпе, были отведены на баржу, где раздеты, связаны, изувечены и, частью изрубленные, частью расстрелянные, брошены в залив» 676. С. Волков в своей книге приводит сотни подобных примеров. Но тут же он сам пишет: «Там, где большевикам оказывалось сопротивление или их власть была непрочной (Новороссия, Крым, Дон, Кубань, Северный Кавказ, Сибирь, Средняя Азия), офицеры, с одной стороны, имели возможность организоваться и принять участие в борьбе, но с другой – именно здесь в первой половине 1918 года офицерам было находиться наиболее опасно» 677. То есть С. Волков признает, что для белых большую угрозу, чем большевики, представлял то самое «неофицальное», стихийное насилие «русского бунта».

Пройдут всего 2-3 года, и то же самое крестьяне будут делать с большевиками, которые попытаются навести в стране порядок после 6-7 лет непрерывной тотальной войны, Большевиков будут замораживать, сжигать, забивать молотками, распиливать, сдирать с них кожу и т. д. Будут использоваться самые изощренные методы пыток и казней. Даже Деникин отметит, что «расправы с большевистскими властями носили характер необыкновенно жестокий…»

Причины этой дикой ненависти и жестокости Витте задолго до революции объяснял не национальными особенностями русского народа, как Бунин, Грациози или Палеолог, а влиянием объективных политэкономических законов. Витте указывал, что до революции «крестьянство находилось вне сферы гражданских и других законов… На крестьянина установился взгляд, что это, с юридической точки зрения, не персона, а полуперсона. Он перестал быть крепостным помещика, но стал крепостным крестьянского управления… Вообще его экономическое положение было плохо, сбережения ничтожны…» 678«Когда он (крестьянин) не может ни передвигаться, ни оставлять свое, часто беднее птичьего гнезда, жилище без паспорта, выдача которого зависит от усмотрения, когда, одним словом, его быт в некоторой степени похож на быт домашнего животного – с той разницей, что в жизни домашнего животного заинтересован владелец, ибо это его имущество, а Российское государство этого имущества имеет при данной стадии развития государственности в излишке, а то, что имеется в излишке, или мало, или совсем не ценится… Но, конечно, если государственная власть считала, что для нее самое удобное держать три четверти населения не в положении людей граждански равноправных, а в положении взрослых детей (существ особого рода), если правительство взяло на себя роль, выходящую из сферы присущей правительству в современных государствах,- роль полицейского попечительства, то рано или поздно правительство должно было вкусить прелести такого режима» 679. Витте пророчески заключал: «Несытое существо можно успокоить, давая пищу вовремя, но озверевшего от голода уже одной порцией пищи не успокоишь. Он хочет отомстить тем, кого правильно или неправильно, но считает своими мучителями…» 680К аналогичным выводам приходит и Деникин: «Бесспорно… что аграрная реформа запоздала. Долгие годы крестьянского бесправия, нищеты, а главное – той страшной духовной темноты, в которой власть и правящие классы держали крестьянскую массу, ничего не делая для ее просвещения, не могли не вызвать исторического отмщения» 681.