Чтение онлайн

– И напрасно.

– А теперь пришла всклокоченная, платье порвано, коленка разбита. Где ты была, Кирюша?

– Гуляла. Каблук подвернулся, упала. Да что вы, в самом деле, Лев Борисович?

– Ничего. – Он отпустил мое плечо, посмотрел на меня, как смотрит Феликс, когда я ухожу из дому, – трагически печально и с полной безнадежностью. – Я очень хочу тебе помочь, Кира. Если бы ты рассказала, в чем дело… а то все молчишь, скрываешь… Или думаешь, это невозможно, тебе помочь?

– Ну почему же, возможно. – Я натужно рассмеялась. – Вы можете накормить меня обедом и тем спасти от истощения, я ужасно проголодалась. Успокойтесь, Лев Борисович, ни в чем другом помогать мне не нужно.

– Накормить обедом? – Годунов смутился. – Ну да, совсем забыл. Прости, Кирочка, я не успел приготовить. Пришел домой, тебя нет, мне почему-то сделалось так тревожно. А когда Руслан Столяров позвонил, я совсем забеспокоился.

– Руслан звонил? Когда?

– Минут пятнадцать назад. Чего ты так вскинулась?

– Боже мой! И что он вам сказал?

– Ничего особенного, но я испугался за тебя, сам не знаю почему. Руслан тоже какой-то дерганый, звонил в «Происшествия», ему сказали, что ты отпросилась с работы, очень расстроился, узнав, что и дома тебя нет, просил сразу же с ним связаться, как только вернешься… Он и на мобильник звонил…

На мобильник, черт! Мобильник я бросила в пакет, в тот самый, который непонятно где потеряла.

Я бросилась к телефону, не слушая больше Годунова. Столяров сразу же снял трубку: видимо, ждал моего звонка.

– Кира? – Голос у него был убитый. – Мне пришлось их вызвать, я не мог по-другому.

– Кого вызвать, о чем ты? – Я прекрасно понимала о чем, но сделала вид, что не понимаю. Мне стало нехорошо: все подтверждалось.

– Милицию, они сейчас приедут. Я не хотел, думал сначала с тобой поговорить, но тебя не было, а время шло.

– Милицию вызвал? Зачем? – Я продолжала играть дурочку. – Что случилось?

Зачем я его мучила? Зачем добивалась признания, ужасного признания? Ему и так невыносимо тяжело. По телефону сказать о таком невозможно.

Он и не сказал, только как-то коротко, судорожно всхлипнул.

– Руслан?

– Да. Я не знаю, что теперь делать. Ты приедешь? Или… Я не мог больше ждать, понимаешь? Господи, Кира, что теперь делать?

– Я сейчас к тебе приеду. Продержись как-нибудь минут десять. И не торопись с признаниями, ладно?

– Да… Они пришли, Кира! В дверь звонят.

– Держись и ничего не говори!

Я нажала на отбой, вызвала такси, бросилась в прихожую, но тут сообразила, что в этом порванном платье ехать нельзя. Пришлось возвращаться в комнату, чтобы переодеться. Впопыхах я нечаянно захлопнула дверь перед носом перепуганного Годунова. Хотела извиниться, но не было времени на объяснения. Подбежала к платяному шкафу, схватила первое попавшееся под руку (это оказались джинсы и черный, довольно легкомысленный топик), натянула на себя и выбежала из квартиры. С Годуновым я так и не объяснилась.

У подъезда Столярова стояли милицейский газик и «скорая помощь». Страшного синего микроавтобуса не было. Значит ли это, что все обошлось, третья жертва не убита, а только ранена?

Я влетела на пятый этаж, даже не проверив, заработал ли лифт. На площадке толпился народ, человек пять, и, кажется, все милиционеры. Дверь столяровской квартиры была распахнута. Дверь бельевого балкона тоже открыта. Я на секунду затормозила, соображая, которую выбрать. Выбрала балконную, двинулась в ее сторону. Но мне тут же преградили дорогу.

– Куда вы, девушка? Туда нельзя!. Я сделала вид, что совсем идиотка:

– Мне очень нужно, сейчас… – и исхитрилась проскользнуть на балкон – они просто не ожидали от меня такой прыти, дурости и наглости. Там тоже было несколько человек, на меня закричали, замахали руками, вытолкнули, но я все-таки успела увидеть.

Никаким ранением и не пахло, напрасная надежда. Он был мертв, этот парень, безусловно мертв. И убит тем же способом, что и две предыдущие жертвы. Лицо его так же, как и у тех, было мне смутно знакомо. Но у этого имелась одна ужасающая деталь: на груди была табличка с фамилией, именем и должностью. Она скалилась, она хохотала непристойным, каким-то сатанинским смехом. Назаренко Павел, продавец-консультант. Мороз продирал по коже. Подписанная смерть. Смерть с наименованием. Самый страшный в своей циничности облик смерти, какой я когда-либо видела.

Мне стало дурно. Я отошла к нише лифта, прислонилась к стене, сжала ладонями лоб, пытаясь прогнать ужасный образ, принялась себя уговаривать: это всего лишь беджик, он работал продавцом-консультантом, они все обязаны носить на груди такие карточки, ничего тут нет особенного. Но уговорить себя не получалось, и образ не желал уходить.

– Вы его знаете?

Я вздрогнула, подняла голову: один из тех милиционеров, которые были на балконе, с профессиональным интересом смотрел на меня. Я и не слышала, как он подошел.

– Что, простите?

– Вы знакомы с пострадавшим?

Знакома ли? Может быть. Лицо его точно знакомо.

– Думаю, нет.

– Думаете или нет? Вы знаете, кто он такой?

Кто он такой? Назаренко Павел, продавец-консультант – четко и ясно прописано на табличке.

– Нет, не знаю.

– Странно. – Он достал из пачки сигарету, закурил, протянул мне: – Угощайтесь.

Я не стала отказываться, курить мне давно хотелось.

– Что странно?

– Странно, что вы так разнервничались по поводу гибели незнакомого вам человека. Вы очень впечатлительная девушка!

– Любая девушка разнервничалась бы на моем месте.

Этот дотошный въедливый мент вывел меня из себя, я разозлилась, и мне стало легче: образ мертвого на балконе наконец ушел, смерть с табличкой перестала мучить.

– Но не любая дошла бы до такого состояния! Посмотрите на себя, какая бледная, руки дрожат… Я наблюдал за вами, в какой-то момент вы чуть в обморок не упали.

Вранье, ни в какой обморок я не собиралась падать. А вот руки действительно дрожат: сигарета мелко трясется в пальцах. Это плохо, это подозрительно. Я напрягла кисть, стараясь унять дрожь, но ничего не вышло.

– Никакая любая не прошла бы на место происшествия. Я видел, как вы бросились на балкон, невзирая на запрет. Для вас это было важно. И мне показалось, что вы ожидали подобного несчастья. А на потерпевшего смотрели так, будто знаете его.

– Ну хорошо. – Я затянулась сигаретой в последний раз и с сожалением отбросила окурок. – Этой смерти я действительно ожидала… то есть боялась. Дело в том, что я журналистка, работаю в газете «Происшествия», веду криминальную рубрику «Черная перчатка»…