Чтение онлайн

Настройка здравого смысла на понимание более широкого контекста помогает объяснению не только того, почему добрые люди могут не прийти на помощь в чрезвычайной ситуации, но и того, почему многие окружающие все же приходят на помощь. По словам жены Вэнса, в конце концов на помощь ее мужу пришли шесть женщин (все шестеро были медсестрами). Обратите внимание: в отличие от остальных покупателей, эти женщины в силу профессии точно знали, как выглядит чрезвычайная ситуация и что надо делать, если они с ней сталкиваются. Можно ли назвать вмешательство этих женщин геройским поступком? Конечно, да, поскольку они пытались спасти умирающего человека. Но теперь мы понимаем истоки этого героизма. Точно так же, как зло может быть банальным, банальным может быть и героизм. [262] Он необязательно требует непоколебимого самообладания или внутренних альтруистических наклонностей, иногда достаточно просто обладать необходимыми профессиональными навыками. [263]

Мысли других людей – отнюдь не открытые книги, что не мешает нам предпринимать попытки понять эти мысли. Инструменты, имеющиеся в нашем распоряжении, – наш собственный разум, стереотипные представления о чужих мыслях и наблюдение за поведением других людей – всего лишь эвристические упрощения, делающие проникновение в чужие умы весьма несовершенным. Ошибки, к которым приводят эти упрощения, не делают их, однако, бесполезными: в каждом из них есть свое зерно истины. Но ошибки тоже не случайны: каждая создает предсказуемые погрешности, мешающие нам точно понимать других. Эгоцентризм преувеличивает степень совпадения чужих мыслей с собственными. Стереотипы высвечивают различия и затемняют сходство. А поступки других людей подталкивают к упрощенным предположениям о мыслях, которые стоят за этими поступками. Эти эвристические закономерности обеспечивают простые пути к пониманию чужих мыслей, но простота достигается ценой упрощения этих мыслей. Умы других людей сложнее, чем часто кажется нашему шестому чувству.

Мудрость приходит отчасти из понимания пределов наших возможностей, которое, в свою очередь, дает возможность скорректировать эти пределы. Но мудрость рождается также из осознания наших сильных сторон и попыток улучшить их. Что предпринять, если вы действительно хотите полнее понимать других людей? Думаю, следующая глава даст ясный ответ на этот вопрос.

В религии, научной фантастике и в бреду люди, умеющие читать чужие мысли, делают это с помощью экстрасенсорных способностей. Боги сверхъестественны. Волшебники из книжек о Гарри Поттере владеют способностью проникать в сознание окружающих. Медиумы претендуют на владение даром ясновидения.

Ничто из этого нам недоступно. Я только что исписал много страниц подробными разъяснениями того, насколько подробно наш мозг позволяет читать (иногда, правда, неправильно) чужие мысли безо всяких сверхъестественных способностей. Что же делать простому смертному, если он хочет улучшить свою способность читать чужие мысли?

В процессе написания этой книги мне пришлось неоднократно вести разговор на эти темы. Когда мой собеседник узнаёт, что я работаю над книгой о чтении чужих мыслей, он начинает думать, что я пишу книгу или о языке жестов и телодвижений, или о построении чужой перспективы (обучении навыку ставить себя в положение другого человека). Оба этих подхода интуитивно привлекательны. Если вы не уверены в том, что нравитесь (или не нравитесь) другому человеку, говорит ли он правду или нет, вам надо интерпретировать движения его тела. Наша зацикленность на себе самих удерживает нас от внимания к чужим перспективам. «Ставить себя на место другого человека» – испытанный способ исправления социального непонимания. Так, президент Барак Обама сказал ООН, что «тупик [в отношениях между израильтянами и палестинцами] будет преодолен только тогда, когда и те и другие научатся понимать позицию другой стороны». [264] Умение войти в положение другого человека часто называют универсальным средством решения почти любых социальных конфликтов, будь то ссора детей на игровой площадке или вооруженное столкновение. Представление о том, как вы сами вели бы себя, если бы оказались на чужом месте, считается хорошим способом понимания чужих мыслей.

Оба подхода предполагают, что можно оттачивать уже описанные выше инструменты, сначала усовершенствовав восприятие, а затем – воображение. Какой из этих подходов получает научное подтверждение?

Ни тот, ни другой. Научные свидетельства предлагают третий подход. Позвольте объяснить.

Говорят, каждого лжеца что-нибудь да выдает. Это безусловно справедливо в отношении детей, первые попытки которых врать вызывают смех, но то, что подлинные намерения и чувства человека выдают малозаметные намеки, считается доказанным и в отношении взрослых людей. В книге «О выражении эмоций у человека и животных» Чарлз Дарвин даже учит нас, где искать такие намеки. «Разозленный или даже охваченный яростью человек еще в состоянии управлять движениями своего тела, но мышцы лица, наименее подчиняющиеся его воле, выдают малейшие чувства». Верховный суд Канады требует, чтобы присяжные могли видеть дающих показания свидетелей для того, чтобы «адекватно оценить их жесты, выражение лиц и другие указания на правдоподобие показаний». [265] Кабельные сети передачи новостей используют «аналитиков невербальных сообщений», которые расшифровывают подлинный смысл сказанного политиками, исходя из их мимики и жестов. Некоторые из этих аналитиков пишут книги, обязуясь помочь читателям стать «настоящими детекторами лжи», отточив способность понимать язык телодвижений, жесты и мимику до совершенства. [266] Иногда это внимание к невербальным сообщениям раздувается до космических размеров. Как шутит газета Onion, «в преддверии дебатов народ требует больше историй о языке жестов».

Насколько часто наши мысли на самом деле выдают движения наших тел?

Один из способов выяснить это – на время сделать человека глухим или слепым и проверить, насколько точно он может оценить поведение других людей. К счастью, этот способ не требует радикальных действий. Все, что требуется, – это заставить участника эксперимента просмотреть видеозапись с изображением рассказчика, описывающего переживания несчастного, потерявшего слух или зрение. Затем экспериментаторы сравнивают чувства, о которых повествует человек на видеозаписи, с чувствами испытуемого. Рассказывающие о своих переживаниях люди сообщали, насколько положительными или отрицательными были их чувства в момент повествования, передвигая скользящий визир по находящейся перед ними шкале. Добровольцы использовали одинаковый визир для определения того, какие эмоции испытывает в данный момент рассказчик. Чем точнее добровольцы понимали чувства рассказчиков, тем ближе сходились их визиры на шкале.

Сделав количественную оценку точности предсказаний добровольцев, исследователи обнаружили, что добровольцы, которые могли только видеть рассказчика, оценивали его эмоции существенно менее точно, чем те, кто только слышал его. То есть эмоциональное состояние передает прежде всего голос. [267] Добровольцы, которые могли только видеть рассказчика, давали оценки немногим более точные, чем при простом угадывании. Иными словами, язык телодвижений говорит, но говорит шепотом.

Джен и я научились учитывать важность языка телодвижений и жестов после того, как привезли приемных детей из Эфиопии. В возрасте пяти и четырех лет они не знали никаких английских слов, кроме «мамочка» и «папочка». А наших знаний амхарского языка хватало лишь на то, чтобы понять, хотят ли дети пойти к холодильнику или в ванную комнату. Когда нам пришлось пользоваться одним только языком тела, наша жизнь мгновенно съежилась. Мы могли обсуждать с нашими новыми детьми только те окружавшие нас в момент общения предметы, на которые можно было указать или до которых можно было дотронуться. Все, что произошло в прошлом или могло случиться в будущем, выпало за рамки обсуждения. Время и пространство исчезли. За рамками нашего общения остались даже такие вопросы, как, например, о том, когда я ушел на работу, когда я вернусь с нее, что я там делал, что у нас будет на обед – и даже то, что мы будем их родителями до тех пор, пока живы. Мы начали усиленно гримасничать и жестикулировать в надежде на то, что наши детишки яснее поймут все, что способны изобразить наши слабые тела. Мы выглядели глупо, и наши новые сын и дочь понимали нас лишь поверхностно.

Со временем все родители учатся более успешно истолковывать намеки, которые содержатся в гримасах и телодвижениях их детей. Обучение чтению языка тела и выражений лица с помощью практики и обратной связи повышает способность человека распознавать соответствующие намеки в ближайшем будущем. Достижения скромны и мимолетны, но надежны. [268] Однако даже эти скромные достижения полезны только тем, кто знает меньше всего, или тем, кто изначально наименее мотивирован к полноценному общению. Например, из обучения распознаванию эмоций значительную пользу могут извлечь люди, страдающие аутизмом. [269] В научных исследованиях с участием взрослых и не страдающих аутизмом людей наибольшую пользу от такого обучения извлекли мужчины – потому, что поначалу демонстрировали несколько худшее владение навыком распознавания эмоций. [270] Но если у вас уже довольно развитый навык точного распознавания эмоций или если вы уже имеете навыки социальной адаптации, то выгоды, которые вы извлечете из такого обучения, будут минимальны.