Чтение онлайн

Налив мне в бокал вина, Рид продолжает смотреть в мое лицо, в то время как я подношу бокал к губам и делаю глоток. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, вместо этого смотрю в окно, чувствуя себя потерянной.

— Эви? — заботливо спрашивает Рид.

— Рид, не знаю, что со мной происходит, но точно могу сказать к тебе, что, если она еще хоть раз прикоснется к тебе, она уйдет отсюда с торчащей из нее вилкой, — все еще не глядя на него, объясняю я

— Действительно? — слышу, как он спрашивает меня, и его голос звучит удивленно.

Взглянув на него, как подрагивают уголки его губ, хотя он и пытается ее сдержать. Он самодовольный! — понимаю я.

— Что смешного? — тихо спрашиваю его я, полностью переключая на него свое внимания. — Через пятнадцать минут, когда она придет и снова положит на тебя руки, скорее всего, это перестанет быть проблемой. Я должна уйти, пока не навредила ей, — говорю я, начиная вставать из-за стола.

— Эви, пожалуйста, сядь, — быстро говорит Рид. — Я буду осторожен и прослежу, чтобы она не прикасалась ко мне.

Глядя на него, я осторожно сажусь. Я чувствую себя агрессивной, словно могу наброситься на кого-нибудь в любой момент. Чувствую себя такой отчужденной, я должна сделать еще один глоток вина, чтобы попытаться успокоиться.

— Что со мной происходит? — спрашиваю я Рида, чтобы понять, знает ли он что-то об этом. — Я чувствую раздражение, словно я хочу что-то сломать.

Рид пожимает плечами, но в уголках его губ по-прежнему проскальзывает улыбка, чтобы это не было, он вполне этим доволен.

— Ты Серафим, — беспечно говорит он.

— И? — возражаю я.

— И это заставляет тебя защищать свои территории, — ухмыляясь, говорит он мне, — когда речь заходит о твоей любви.

— Моей любви? — сконфуженно спрашиваю я.

— Это инстинкт, необходимость защищать то, что принадлежит тебе, — нежно говорит он, наблюдая за мной.

В мое сознание закрадывается страх, когда я начинаю понимать то, о чем он мне говорит.

— Ты хочешь сказать, что это просто была моя реакция на кого-то, кто вторгся на мою территорию? — спрашиваю я, чувствуя, как мои щеки заливает румянец.

— Нет, я говорю, что это гораздо большее, чем то, что ты сказала, — с сияющей улыбкой говорит он.

— На сколько большее? — спрашиваю я, делая еще один глоток вина.

— На много, много большее, — отвечает он, не в состоянии больше сдерживать свое самодовольство. — Я говорю, что ты любишь меня.

— Ой — я уже говорила тебе это, — говорю я, рассеяно глядя на него.

— Да, ты делала это, когда я был в человеческой форме, и я поверил, что ты любишь меня, но ты никогда не говорила мне, что любишь, когда я в своей истинной форме, — отвечает он.

— Так ты говоришь, я люблю тебя в твоей истинной форме? — недоверчиво спрашиваю я, наблюдая за ним через стол.

Судя по тому, как небрежно он сидит в своем кресле и поигрывает своим вином в бокале, он очень доволен сложившийся ситуацией.

— Это один из способов, — отвечает он. — Ты меня заклеймила, как свою любовь, и в Раю твой рык — достаточное предупреждение для других ангелов, что делиться ты не намерена.

— Серьезно? — спрашиваю я.

— Чрезвычайно серьезно, — отвечает он. — И поскольку ты — Серафим, то, если другой Серафим бросит тебе вызов, для них я — твой.

— Но у тебя есть, что сказать по этому поводу. Я права? Я имею ввиду, я ведь не могу заставить тебя. Правильно? Ты же можешь сам все решать? — спрашиваю я, переваривая новую информацию.

— Эви, с тех пор как я встретил тебя, я уже ничего я уже не могу сам все решать. Но, теоретически, да, если я не отвечу тебе взаимностью, я не могу быть твоей любовью, — отвечает он, снова взяв мою руку и переплетая наши пальцы.

— Кто-то может бросить мне вызов, претендуя на тебя? — спрашиваю я, начиная паниковать при мысли что из-за других ангелов, я могу потерять Рида.

— Да, но последние слово за мной, так что тебе не стоит волноваться об этом, любимая, — его тон был успокаивающим. — И борьба Серафима за Война — это редкость, — говорит Рид.

— Я буду бороться за тебя, — не раздумывая отвечаю я, потому что, также, как и дыхание, это было моим инстинктом. Он мой, и я буду желать его.

— Я знаю, несколько мгновений назад ты красноречиво это продемонстрировала, — снова с той чувственной тьмой в глазах, отвечает он.

— Рид, думаю, у меня культурный шок. Все, что ты сказал, звучит так примитивно… нет, так первобытно, — говорю я.

— Да, это старо… по своей простоте — это животный инстинкт, — отвечает он.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — вздыхая, спрашиваю я, избегая смотреть ему в глаза.

— Почему? — спрашивает Рид.

— Потому что я рычала на официантку, Рид. Там, откуда я родом, это считается плохим тоном, а некоторые люди вообще считают это подозрительным. Иногда отстойно быть наполовину ангелом, — делая еще один глоток вина, говорю я, глаза Рида расширяются, и он улыбается от моего комментария.

— Эви, зачем ты так говоришь, — смеется он.

— Потому что ангелы способны на логическое мышление и рациональные мысли, но о у них ограниченные эмоции и очень высокое инстинктивное влечение, — я даже не останавливаюсь чтобы сделать вздох, и продолжаю, — и потом, у вас эта кастовая система, которая мне совсем не нравится. Я имею ввиду звания и подразделения, — издеваюсь я.

— Что может быть не так в систематизированной работе и в организованных путях решения проблем? — спрашивает Рид.

— В теории — ничего, но, когда ты сказал, что Серафимы не борются за Войнов — мне разонравилась твоя божественная система. Я не вижу никаких оснований на то, чтобы кто-то вроде меня, не захотел бороться за кого-то вроде тебя, — гневно отвечаю я. Думаю, я потрясла его. Несколько мгновений он не говорил ни слова. — Нет, ты этого не сделаешь. В действительности ты не можешь этого видеть, или можешь? — спрашиваю я.

— Для тебя, мы все одинаковые. Булочка не Жнец — она ангел. Зефир не Воин — он ангел. Единственное различие, которое ты видишь — это хорошее и плохое. Брауни — хорошая. Альфред — плохой.