Чтение онлайн

Но именно в своей «теории порядков» В. Ойкен как раз и постулирует необходимость взаимоувязки экономической и социальной политики государства, указывая на прямую зависимость между темпами экономического роста и состоянием социальной справедливости в каждой стране. И в Германии эти постулаты давно стали базовыми как в проводимой там государственной политике всеми партиями, приходящими к власти, так и на всех уровнях государственного управления: от федерации и земель до городов и сельских коммун.

Отметим, что за прошедшее время радикально модифицировался и сам инструментарий экономической науки.

Так, экономисты от учета реального, материального продукта перешли к учету затрат и стали выдавать рост этих затрат за объективный показатель экономического роста.

Действительно, в ключевом статистическом показателе экономической динамики – ВВП, данные о реальном производстве материальных продуктов «разбавлены» данными об услугах, среди которых – торговля, услуги финансовых учреждений, коммунального хозяйства, госуправления, образования, здравоохранения и т. д. Сейчас у развитых стран доля сферы услуг достигает 70 % в структуре ВВП.

И несмотря на то, что только простое повышение коммунальных тарифов или платы за лечение увеличивает ВВП страны, так этот же показатель еще и используется для экономических сопоставлений: госдолга и ВВП (как услуги школьного образования могут использоваться для погашения госдолга?), дефицита платежного баланса и ВВП (какое отношение имеют к этому дефициту например услуги полиции?), налогового бремени и ВВП (не предлагается ли брать дополнительные налоги с социальных пособий?) и т. д.

И, самое главное, давно уже экономисты перестали считать национальное богатство. Показателем роста благосостояния населения теперь стал исключительно спрос, который в развитых странах часто растет за счет просто перекредитованности населения (т. е. по причине роста его чистой задолженности). Но экономисты концентрируются именно на спросе и при этом рекомендуют правительствам стимулировать всячески его повышение. Но разве от роста своей задолженности люди становятся все богаче и богаче?

Из классической политэкономиии нам также известно, что рост производительности труда людей дает не только больше полезного продукта, но и позволяет сокращать рабочее время, т. е. способствует как достижению экономических целей, так и решению социальных задач.

Но вот как воспитывает детей государственная школа (финансируемая за счет нало [5] гов – т. е. вычетов из реального национального дохода общества!). Лидер Национального фронта Франции Ле Пен говорит о Франции, но то же происходит и в других развитых странах: «Начиная с 1968 г. труд стал представляться молодежи как род наказания, а венцом человеческой жизни стали отпуска и каникулы. Пенсия – пораньше, рабочая неделя – поменьше: все это стало целью жизни и левых, и правых. Школа не торопится сообщить ученикам, что для любого перераспределения богатств прежде всего их надо создать».

Уже привычным стало также бесплодное и сколастическое дискутирование на темы – либеральная или консервативная модель, плановое или рыночное хозяйствование, больше государства – меньше государства (в экономической жизни) и т. д.

Интересно, что историк – не экономист! – наглядно, на исторических примерах, показал, что реальная жизнь очень далека от этих схем. Масса подобных примеров и фактов представлена французским ученым Ф. Броделем в его фундаментальном трехтомном труде «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, ХV – ХVIII вв.»

Как историк, Ф. Бродель разделяет материальную жизнь («то, что за долгие века предшествующей истории вошло в плоть самих людей, для которых опыт и заблуждения прошлого стали обыденностью и повседневной необходимостью»; по его мнению, «человечество более, чем наполовину погружено в такого рода повседневность»), рыночную экономику (в которой Ф.Бродель выделяет две формы: категории А – «повседневный рыночный обмен и местные рынки» и категории Б – рынок с посредниками-купцами, осуществляющими межрегиональные и межстрановые торговые обмены), и капитализм мир, который меняется и развивается под воздействием процесса обращения и накопления капитала («капитализм торжествует лишь тогда, когда (он) идентифицирует себя с государством, когда сам становится государством»).

Сам же капитализм Ф. Бродель определяет как способ, которым «проводится бесконечная игра включения капитала в непрерывный процесс производства». А под капиталом Ф.Бродель понимает любые капитальные богатства (деньги, земля, объекты недвижимости, промышленные активы, транспортные средства и т. д.), которые принимают участие в возобновляемом процессе производства.

Интересно, что Ф. Бродель не находит такого капитализма у К. [6] Маркса и считает, что «реальное вхождение (этого понятия) в современный язык связано с появлением в 1902 г. книги Вернера Зомбарта «Современный капитализм». При этом он находит нужным сослаться на определение капитализма в работе В.И. Ленина («Империализм как высшая стадия капитализма», написанной в 1917 г.):

«Капитализм есть товарное производство на высшей ступени егоразвития», оставляя без внимания как книгу самого В.И. Ленина «Развитие капитализма в России», написанную еще в конце ХIХ века, так и работы многочисленных последователей К. Маркса в Германии и Франции.

На самом деле, с точки зрения вклада в экономическую науку Ф.Бродель внес мало оригинального – одновременное сосуществование во времени на одном и том же пространстве разных экономических укладов и прежде никем не оспаривалось, а капитал также давно уже не ассоциировался только с деньгами.

Вместе с тем, он заметил – и не только заметил, но и счел нужным особо подчеркнуть – глазами ученого из «посторонней» (исторической) отрасли науки, что современные ученые-экономисты тяготеют к изучению абстрактных чистых моделей и схем, а не явлений реальной экономической жизни.

К таким схематическим моделям он относит и дискутируемую модель чистой рыночной экономики. «Я верю в достоинства и важное значение рыночной экономики, – говорил Ф. Бродель, – но я не верю в ее полное господство. Между тем, до сравнительно позднего времени экономисты рассуждали лишь в рамках ее схем и руководствуясь ее уроками. И если в течение последнего полувека экономисты, наученные опытом, уже не ратуют за автоматические выгоды экономического либерализма, то этот миф пока еще не выветрился из общественного сознания и еще витает над политическим дискуссиями сегодняшнего дня». [7]

Отметим также догматизм и схематичность, довлеющие в преобладающей массе сочинений современных экономистов, нежелание или неумение их изучать явления реальной экономической жизни. Как писал лауреат Нобелевской премии В. Леонтьев, современные «экономисты приобрели почти непреодолимую склонность к дедуктивному анализу или дедуктивной аргументации». И дальше он задает вопрос: «Как долго еще исследователи, работающие в смежных дисциплинах…будут воздерживаться от выражения озабоченности по поводу состояния устойчивого, стационарного равновесия и блестящей изоляции, в которой оказались экономисты-теоретики в наше время?» И опять приведем мнение историка Ф.Броделя: «Вообще, крайне редки учебники, в которых бы приводились кривые развития производства (отраслевые, страновые), нормы прибылей, накоплений (сбережений), серьезные отчеты о деятельности предприятий, хотя бы примерные оценки износа основного капитала». Но ведь «необходимо охватывать всю совокупность явления, чтобы одновременно понять и причины наблюдаемого изменения темпов роста, и особенности машинного производства».

В России такой догматизм и слепое следование надуманным схемам привели к реальному экономическому провалу. Очень четко и полно по этому поводу высказался профессор В. Димов: «Главной ошибкой (младореформаторов) был выбор праволиберальной модели экономической политики, которая не решала задач развития среднего класса и экономического роста. Регулирование рынка было виртуальным – рынка не было, а экономическая политика была в пользу очень богатых, близких к власти людей. Сегодня каждый экономический институт этой псевдолиберальной политики работает против общественного интереса, против выхода из исторической и экономической ловушки, в которую попала Россия».