Иные песни
Шрифт:
— Ведь ты же вавилонянин, эстлос, долго здесь не проживаешь. Что, собственно, ты делаешь в Пергамонской Библиотеке?
Кыкур выполнил сложный жест пальцами, держащими никотиану.
— Меня выслала семья. Династические путаницы при дворе Нового Вавилона, а будучи софистесом в эмиграции, я никому не мешаю. Ты же знаешь, как оно бывает. В Пергамоне мы вели многочисленные дела — и вот теперь я понятия не имею, что делать. Бежать? Чернокнижник обязательно припомнит о своем. Возможно, оно и вправду разумнее…
— Слышал, какие тексты он просил?
— Стратегос? — Кыкур глянул на Аурелию. — Ммм, что ты хочешь этим сказать?
Та пожала плечами.
— Что, газет не читаешь? Или же, под Вдовцом об этом не пишут. Ведь это война не за возвращение земель Селевкидов; это элемент громадной кампании против Чернокнижника; образовался союз кратистосов и королей Европы, Азии и Африки. Беги, эстлос, в Вавилоне, ты должен оказаться в безопасности.
— Но ведь Семипалый…
— Уже нет. — Лунянка положила пырикту на бедро; раскаленные глаза пепельных птиц подмигнули ей среди узорчатых цветов юбки. — Об этом газеты напишут завтра.
— Ага. — Вавилонянин затянулся дымом, глянул на Аурелию повнимательнее. — Интересуешься политикой, эстле?
— То есть чем? — фыркнула та. — Я интересуюсь миром. Политика не интересует только рабов, безумцев и самоубийц — им все равно, как они живут.
— Я хотел сказать… Собственно говоря, откуда ты родом, никак не могу распознать акцент. Если простишь мое любопытство, эстле.
Аурелия поднесла синий палец к нижней губе.
Ну вот, настоящая загадка, догадайся-ка, эстлос.
Тот прищурил левый глаз.
— А что в награду, если угадаю?
— Ха, нет, что для меня, если не угадаешь?
— Никогда красота не действует столь болезненно, как во времена войн и разрушений. Возможно, ты уже посетила Хрустальный Форум, эстле? Я проверял, он остался в целости и сохранности. После заката улетучиваются Туманы Иезавели [26] , никогда еще ты не видала чего-либо подобного. Ведь до вечера вы не покинете город?
И тут Аурелию осенило: он пытается ухаживать за ней!
26
Что-то из Библии. Толковый словарь Webster дает определение: «сексуально влекущая, бессмертная женщина».
А это уже из «Библейской Энциклопедии»:
Иезавель (имя финикийского происхождения; 3Цар 16:31, 18:4, 4Цар 9:37) — дочь царя Сидонского Еваала, жена Ахава, седьмого царя Израильского. Брак Ахава с Иезавелью положил начало падению царства Израильского. Вредное влияние Иезавели чрез ее дочь Гофолию распространилось даже на царство Иудейского. Она сразу ввела в страну Израильскую боготворение Финикийского божества Ваала (бог солнца), что охотно принял и допустил ее легковерный и нечестивый муж. Далее мы видим, что Иезавель употребляла всевозможные усилия к тому, чтобы истребить всех пророков Божиих, хотя и не успела в своем злом намерении, так как Авдий, начальствовавший над дворцом Ахава, успел скрыть сто пророков Господних в пещерах и питал их хлебом и водою (3Цар 18:1). С другой стороны, она содержала на своем собственном иждивении 450 жрецов Вааловых и 400 пророков Астарты, называемых дубравными (ст. 19). Во всем Израиле осталось только 7000 мужей не преклонявших колен перед Ваалом (19:18). Засим она грозит пр. Илии смертью в отмщение за то, что он избил ее лжепророков при потоке Кисонском. Но в самом ярком свете является пред нами эта развратная женщина в деле между Ахавом и Навуфеем, из принадлежавшего сему последнему виноградника. По умерщвлении Навуфея, в кн. Царств немного говорится об Иезавели, хотя она и пережила своего мужа и двух его преемников, Ахазию и Иорама. Впрочем, горечь ответа Ииуя, на вопрос Иорама: с мирам ли Ииуй! — Какой мир прелюбодействе Иезавели, матери твоей, и при многих волхвованиях ее? (4Цар 9:22), прямо и ясно указывает на то, какой образ жизни продолжала вести она. Затем Ииуй пронзил Иорама стрелою и отправился в Изреель. Получив о сем известие, Иезавель нарумянила лицо свое (по обычаю Востока), украсила голову свою и, смотря в окно дворца, спрашивала въезжавшего в ворота Ииуя: мир ли Замврию убийце государя своего? В ответ на это Ииуй приказал выбросить ее из окна, и брызнула кровь ее на стену и на конец, и растоптали ее (9:30). Через несколько часов, в тот же день Ииуй отдал было приказание отыскать эту проклятую и похоронить ее, так как царская дочь она, но не нашли от нее ничего, кроме черепа, ног и кистей рук. Во исполнение предсказания пр. Илии псы съели тело ее, и был труп Иезавели на участке Израильском, как навоз на поле, замечает свящ. писатель в 4Цар 9:37. Самое имя Иезавель сделалось синонимом всякого нечестия и разврата. В этом смысле оно употреблено в Откровении (2:20), именно в словах Господа, обращенных к ангелу Фиатирской церкви; но разумеется ли здесь какое либо частное лицо, или какая либо секта, как например Николаиты — неизвестно.
Она ответила смехом.
Никотиана выпала из пальцев Кыкура. Широко раскрытыми глазами он следил за гаснущими на коже Аурелии искрами, на закрывший ее лицо вуалью дым.
Подавляя смех, девушка склонилась к вавилонянину, сжала его предплечье. Тот вздрогнул.
— Прости, мне не следовало бы. Я не аристократка. Аурелия Кржос, Всадник Огня, рытер Иллеи Жестокой. Да, да, Лунной Ведьмы. Ну ладно, извини, извини.
— Да ведь… Кыкур глубоко вздохнул и тоже рассмеялся, — да ведь не за что! С Луны, так? Ты выиграла, я бы и в жизни не отгадал. Хотя, с другой стороны, Элкинг и вправду писал… Ах, но чего ты желала себе в качестве награды, эстле?
— Я же говорю, я не…
— Вот ведь как любопытно, поскольку дал бы голову на отсечение, ммм, ну вот скажи, может ли доулос выдавать себя за свободного человека перед действительно свободными? Он не был бы доулосом. Только я хотел чего-то другого…
Они оглянулись при звуке плевка за спиной. Тремя ступенями выше на пятках присел высокий измаэлит в черном бурнусе, один из тех воинов пустыни, которых Бербелеку привел Марий Селевкид. Его лицо практически полностью было закрыто многократно завернутой, грязной кируффой, в щели поблескивали синие глаза. Черный тюрбан сидел набекрень, из под него выглядывали жирные волосы. На колени измаэлит положил старый кераунет с очень длинным дулом, весь покрытый матовыми инкрустациями, то тут, то там складывающимися в арабские слова. Из-за пазухи выглядывала рукоять канджара. Мужчина совал туда руку, чтобы вынуть и сунуть между складками труффы в рот высушенные листья какого-то растения. Пережевав, он их громко сплевывал. Ладони его были плотно покрыты татуировками; ногти на больших пальцах были переморфированы в роговые когти.
Эстлос Ашамадер молча кивнул Аурелии. Они вновь поднялись по ступеням к Священному Кругу, обходя черного бедуина.
Кыкур взял Аурелию под руку. Та сдержала инстинктивное желание освободиться. У него была такая прохладная кожа… Девушка провела пальцами по его предплечью, нажала на мышцу, чувствуя форму кости под низом — теперь это она вела его, к ее шагу он подстраивал свой. Они были одинакового роста.
— …на улицах все еще небезопасно, но я сам не хожу, забрал сюда людей, чтобы они помогли спасать Библиотеку, и если желаешь — Урч! Забахай! — если не выезжаешь сегодня, эстле, а ведь ты не выезжаешь?…
— Нет, скорее всего — нет, не думаю.
— Ты понятия не имеешь, что здесь творилось во время осады; и мне доставило бы огромное удовольствие твоя компания хотя бы на один этот вечер, вот увидишь, после купания, в чистой одежде я снова буду похож на человека. Ты мне расскажешь все о Луне, и я, возможно, даже поверю, ха-ха!
— Ты не поверишь, но, может, оно и к лучшему.
— Ну и хорошо! Странноприемный Дом Селинуса лежит в развалинах, я проживаю у приятеля, под северными резервуарами. А ты где…
— Во дворце наместника.
— О! Ну да. — Остановившись возле рухнувшего портика Библиотеки, он поднял руку Аурелии к губам. Зазвенели браслеты. Прижимая губы к жаркому запястью, он не спускал взгляда с глаз лунянки. — Ого, как быстро бьется у тебя сердце.
— Не льсти себе, наша кровь всегда кружит быстрее.
— Она будет кружить еще быстрее.
Теперь улыбались уже оба. Чем легче тон, чем более шутливыми становились слова, тем больше правды в улыбке и морфе тела. Теперь решающими становятся короткие мигания, полувздохи, шелест шелка и солнечные лучи, дрожащие на выпуклости ее груди.
— Он не станет ревновать? — шепнул вавилонянин.
— Кто?
— Стратегос.
— Может быть.
— Мне нравится, когда имеются ревнивцы.
— Знаешь что, будет лучше, если сначала ты умоешься.
— Разве что…
Они выскочили из-за развалин, запыхавшись: двое мужчин одинаковой, солдатской морфы, одинаково закопченные, даже в одинаковой степени рваных и загрязненных джибах.
— Ты звал нас, эстлос?
Форма лопнула, словно мыльный пузырь, Кыкур и Аурелия отступили друг от друга, погасили улыбки; Ашамадер отпустил руку лунянки, повернулся к мужчинам.
— Куда вы пропали? — рявкнул он.
— Завалился потолок в…
— Неважно. Возвращаемся в Шигеду. О Мардук, как вы выглядите!
— Эстлос, ты и сам…
Кыкур выругал его взглядом.
— Сейчас трудно поверить, — обратился он к Аурелии, — но еще недавно они служили в Серой Гвардии Семипалого. Они приехали, чтобы лечить приятеля у пергамонских текнитесов. Те многим должны Ашамадерам.
Аурелия постучала пыриктой по свалившейся колонне.
— Но вначале я должна поговорить со стратегосом. Прости, эстлос.