Иные продажи
Шрифт:
Совсем не важно, что было на самом деле. Но ведь знакомы вам такие разговорные расклады, в которых благодаря всего одному факту, одному слову или особому ударению, а иногда всего одним жестом или элементом интерьера человек вдруг открывается нам с совершенно незнакомой и очень неожиданной стороны?
Этих знаков и сигналов миллионы. Перечислять можно бесконечно. Но буквально из-за сущей мелочи ты в отношениях вдруг переходишь в какое-то иное измерение.
Впервые о таких иных измерениях я прочитал в фантастических романах Роджера Желязны. Помните его «Хроники Амбера»? Но его отражения как особые измерения были контрастны, неповторимы, разительно друг от друга отличны.
Потом появился со своими «Дозорами» Сергей Лукьяненко. Его уровни сумрака мне показались гораздо реалистичнее: их плавные переходы из одного в другой мне были хорошо знакомы по реальной, ежедневной жизни.
Вот ты увидел в домашнем кабинете знакомого старинные часы с необычным циферблатом на двадцать четыре деления. И уже через час понимаешь, что тот шуруп, на котором они висят, своим острым концом до сих пор чует арктическую стужу за насквозь промерзшей переборкой. А тебе потихоньку стал травить свои старые байки столь же старый морской волк. Как он так плавно перевоплотился из обычного бухгалтера?
А жадный коммерческий директор как-то необычно отреагировал на твой вопрос: «Как пронумеруем груз?» Он вдруг тихо попросил: «Пусть только не “двести”». И уже от его следующих слов в казенном офисе сладковато запахло сгоревшим селом в предместьях Кабула...
Собеседник сказал не «Якутия», а «Якутия». Мелочь? Да вот оказалось, что вовсе нет... — «Мы говорим не Мурманск, а Мурманск...»
Вообще-то еще раньше, чем Желязны и Лукьяненко, о вторжении в нашу жизнь проявлений иных измерений писал Артур Конан Дойл. По пыли на башмаках и особенностям писчей бумаги эти совсем иные миры нам открывал его Шерлок Холмс.
И все это — отнюдь не редкие исключения. Скорее, самым настоящим исключением является полное отсутствие в деловой беседе признаков иных измерений и иных отражений собеседника. Другое дело: этого можно принципиально не замечать и оставаться глухим даже к самым зычным сигналам.
А еще можно просто не подозревать о том, как часто можно почувствовать тепло локтя отсутствующего третьего собеседника, запах «малярийного тумана бразильских болот и сиплого крика караванных верблюдов».
Сегодня мы живем в мире, где торговцы продают одни и те же товары по одной и той же цене. Так почему не сделать ставку на то, чтобы нас отличали хотя бы благодаря умению по-настоящему слышать и видеть?
Бывают продажи конвейерные. В них слышать и видеть не обязательно. Выучи всего несколько слов: «Здравствуйте! Наша компания хотела вам предложить высокосортные фигастеры с боковыми бурбуляторами!» Там делают ставку не на то, что пристойно обсуждать высоким переговорщикам... Там работает лоховская статистика.
До тех пор, пока у нас не выработается элементарная наблюдательность, мы по-прежнему будем продавать не этому конкретному человеку, а какому-то абстрактному среднему покупателю.
Семнадцать лет подряд на тренингах ко мне за стол садятся игроки из состава учебных групп. Но они продают вовсе не мне! Меня они в упор не хотят ни видеть, ни слышать.
Вам не страшно, что ваши продавцы точно так же ведут себя и с самыми перспективными клиентами? И даже если прямо у них на глазах из офисной стены появляется чей-то локоть с тайской татуировкой — они этого умудряются не заметить!
Они не нацелены видеть. Им до сих пор никто не рассказал о том, насколько это важно и нужно!
Вы никогда им не говорили, что все наблюдения за иными отражениями и измерениями — нормальная и неотъемлемая часть той обычной будничной работы, за которую они регулярно получают зарплату? Тогда поспешите их просветить! А то скоро зарплату нахлебникам платить будет нечем.
В иные измерения без таблички «Вход»
Мы обсудили способность человека, переговорщика и продавца засечь артефакты иных измерений — в переговорной атмосфере, деловом партнере, иллюстрациях презентационной папки, мультимедийных эффектах поверпойнтовских банальностей на облезлой стене.
Обсудили и нагло торчащий из стены локоть, и афганские запахи, и чье-то тепло. Да, мы забыли мелодии иных измерений, приходящие к нам сквозь пространство через случайных людей. Не дошли до анализа особых вибраций иных отражений, которые заражают резонансом и заставляют нас трепетать. И не добрались до ретрансляции вестибулярных эффектов, когда от пары особых слов вдруг начинает кружиться и туманиться в голове.
Это навязчиво. И этим увлекаешься. Такие попутные наблюдения начинают украшать будни. По крайней мере, делают их разнообразнее.
Теперь вместе с боссом, который сонно морщится и болезненно потирает пальцами виски, вы слышите сбивчивые гаммы, доносящиеся из недр его разбитого домашнего фортепиано. Созерцание зама по хозработе и процедуры надписывания им этикеток на папках с документами навевает запах казарменного коктейля из гуталина, «Шипра» и водки. От вооруженного вахтера разит высокомолекулярной химией отравляющих веществ. За курьером в офис врывается какофония попсовых клипов и «олбанская» SMS-матерщина. Кто-то приносит тепло последнего рукопожатия, кто-то — запущенный ревматизм, а кто-то — удвоение ВВП и утроение несогласия.
Будни переполняются окнами и люками, турникетами и калитками, порталами и вратами в сопредельные миры знакомых и незнакомых людей. И постепенно вызревает совершенно законный вопрос: «Отчего же ни на одном из этих видений нет аккуратной синей таблички “Вход”?»
Это раздражает. Как раздражает и провал в рыжий мир — пусть явно с лишней косметикой, но озорной и, как по мне, вполне привлекательный. Манит и вон та панорама с затухающим пожаром заката, под которым «пеплом подернулись угли костра». А там вообще так тихо и здорово: пес, тапочки и на кресле клетчатый плед!.. Неужели все это нам недоступно? Мы теперь научились узнавать мириады сигналов из иных вселенных, но почему же эти миры столь недостижимы для нас?
Вот так сидишь и обо всем этом думаешь. И слушаешь, как жалуется зам по хозработе:
— И за первую посадку у вас, в этом вашем бизнесе, тоже не платят. Потому и скажу я тебе: прощай!..
А ты неожиданно для самого себя ответишь:
— «Прощай, жена. Прощай, приплод...»
Зам по хозработе поперхнется и приглушенно выдавит рифму:
— «Перехожу на вертолет»? А ты откуда это знаешь?
А для него «первая посадка» — вовсе не первый срок в тюрьме, а посадка вертолетчика на незнакомое место, за которую раньше доплачивали. Потом он вспомнит, как их в приказном порядке переводили с «аннушек» на «Ми-4», как тогда горланили эти куплеты. И лишь когда он плеснет тебе водки, а ты автоматически выпьешь, ты поймешь, что впервые вошел (не заметил его, а именно вошел!) в незнакомое измерение. Безо всякой аккуратной синей таблички. Вошел без всякого ВХОДА!