Чтение онлайн

– А мой медяк, господин? Как же мой медяк?

От нее исходит ощущение хаоса, однако не зла, а просто беспорядка.

Порывшись в кошельке, Доррин бросает ей медяк, а потом, взяв двумя пальцами отобранный у воришки нож, кидает ей и его:

– Возьми. Может, сумеешь продать.

Порыв жаркого ветра бросает ему в лицо сажу, и Доррин смаргивает, а когда открывает глаза, нищенки перед развалинами "Кружки" уже и след простыл.

Возле конюшни "Рыжего Льва" Доррин спешивается и, держа поводья в одной руке, а посох в другой, заглядывает под узкий навес.

– Привет, целитель, - говорит кудлатый конюх, волокущий тюк сена к стойлу.

– Привет, Ваос. Сегодня у тебя конюшня битком набита.

– Кирил будет рад, но вообще-то от солдатни одна морока.

– Что, все они так уж плохи?

– Демоны, конечно же, нет! Но почем мне знать, кто из них расщедрится на хорошую выпивку, а кто будет скупердяйничать? Ну а скупердяи нам ни к чему... Поставь свою кобылу в крайнее стойло, рядом с Кириловой. Он весь в делах и ничего не заметит, а лошадки обе славные, так что они поладят.

– А можно?

– Раз я сказал, значит, можно. Положись на меня, целитель.

– Спасибо, приятель, - с улыбкой говорит Доррин, потрепав Ваоса по плечу. Тот выразительно посматривает на свой тюк. Заметив это, Доррин отставляет в сторону посох, вручает юнцу поводья и взваливает кипу сена себе на плечи.

– Нести-то куда?

– Брось в ту кормушку, во втором стойле. Я потом веревки разрежу и раскидаю куда требуется.

Во втором стойле ржет и скалит зубы рослый белый жеребец. Остановившись и удерживая тюк на плече, Доррин пытается успокоить коня. Жеребец снова ржет, но уже не так злобно. Юноша сбрасывает сено в ясли и гладит коня пальцами по лбу.

– У белого что-то болит?
– обращается он к конюху.

– Понятия не имею. Я вообще не видел, как его ставили, - отзывается Ваос, ведя Меривен к дальнему стойлу.

Задержавшись, Доррин оглаживает коня обеими руками и, обнаружив рубцы от плети, исцеляет их, снимая боль и отчасти успокаивая животное.

– Бедняге досталось плетью.

– Чертова солдатня, - равнодушно ворчит конюх.
– Я принесу зерна для твоей лошадки.

– Ну, это не обязательно.

– А тебе было вовсе не обязательно заниматься чужой лошадью, - с ухмылкой отзывается Ваос.

– Делаю что могу, - ухмыляется в свою очередь Доррин и берет посох. Пока Ваос роется в бочке щербатой жестяной кружкой, Доррин выходит из конюшни и направляется к трактиру

– Смотри! Я ж тебе говорила, что он сообразит, - заслышав знакомый голос, Доррин поднимает глаза и видит у дверей Кадару с Бридом.

– Вы куда лошадей пристроили?
– спрашивает он.
– Что-то я их не заметил. Неужто проглядел?

– Пришлось поставить в платную конюшню. А ты?

– Я... э... Ваос подыскал тут... местечко для Меривен.

– И что же ты для него сделал?
– спрашивает Кадара чуть ли не снисходительно.

– Ничего особенного. Просто потолковал с ним.

– Ты здесь впервые?

– Нет, бывал пару раз с Пергуном. Это подмастерье с лесопилки.

– Видишь, Кадара, - широко ухмыляется Брид, - твой друг вовсе не беспомощен. Просто он все делает по-своему, потихоньку.

– Ага, никогда не спешит, но коли упрется, так с места не сдвинешь.

Брид смотрит на Доррина и пожимает плечами, словно говоря: "Ну что с нее взять?"

Доррин пожимает плечами ему в ответ.

– Мужчины...
– кривит губы Кадара, переводя взгляд с одного на другого.

Брид занимает столик, освобожденный уходящими солдатами. Не успели трое друзей усесться, как перед ними появляется служанка.

– Что будете пить?

– Темное пиво.

– Мне тоже.

– А мне сок, - добавляет Доррин.

– А, это ты целитель! А как насчет еды?

– А что есть?

– Что и всегда - мясо в соусе или пирог с дичью. И то и другое - три медяка. Есть, правда, еще отбивные, но брать не советую.

– Мне мяса, - говорит Доррин.

– И мне, - в один голос вторят ему Брид и Кадара.

– Надо же, а мы-то думали, что, приглашая тебя сюда, даем возможность отдохнуть от тяжкого труда в кузнице, - насмешливо укоряет Доррина Кадара.

– Так оно и есть. Просто иногда я устраиваю себе отдых сам, а иногда мне помогает еще и Пергун.

– Тебе все еще нравится работать в кузнице?

– Я учусь. Яррл говорит, что мне еще многое следует усвоить, а мастер он славный. Думаю, не хуже Хегла.

На столе, одна за другой, появляются три кружки. Доррин вытаскивает два медяка, но Кадара успевает вручить служанке полсеребреника.

– Сегодня мы угощаем.

– Спасибо.

– Ну, как у тебя дела?
– снова спрашивает Кадара.
– Выкладывай все!

– Хорошо. Яррл разрешает мне пользоваться горном по ночам, и я смастрячил несколько вещичек. Но на серьезное дело требуется время.

– Возможно, у тебя его больше, чем ты думал, - тихо произносит Кадара.

– Почему?

– Фэрхэвен обложил товары с Отшельничьего дополнительным налогом.

Доррин отпивает соку.

– Ты не понял?
– спрашивает Кадара, возмущенная его безразличием.

– Просто проголодался.

– Человек проголодался, - смеется Брид.
– Объясняю, что беспокоит Кадару. Она считает, что из-за этой пошлины корабли между Кандаром и Отшельничьим будут ходить все реже и реже, а значит, когда придет время, мы не сможем вернуться домой.

– А тебя это совсем не беспокоит?
– любопытствует Кадара.

– Что толку переживать попусту? Вернуться сейчас Лортрен нам все одно не позволит, а за год много чего может случиться, - говорит Брид, отпивая большой глоток.

– Вы оба - тупоголовые упрямцы!
– фыркает Кадара, глядя в упор на собеседников.
– Один света не видит за своими машинами, а другой предпочитает закрыть глаза на очевидное и думать, будто все уладится само собой.

Доррин косится в сторону кухни, надеясь, что служанка принесет еду прежде, чем у него забурчит в животе.