Чтение онлайн

Момент был торжественный. На берегу собрался чуть ли не весь завод — от Шлаттера и офицеров до простых работяг и моих учеников. Все смотрели на огромное, пока неподвижное колесо с замиранием сердца. А вдруг не закрутится? А вдруг развалится? А вдруг плотину прорвет?

Я сам стоял у заслонки, чувствуя, как колотится сердце. Проверил еще раз все крепления и рычаги. Перекрестился (уже почти автоматически).

— Ну, поехали! Открывай! — крикнул я рабочим, стоявшим у механизма подъема заслонки.

Мужики навалились на рычаги. Заслонка медленно поползла вверх. Вода из канала с шумом хлынула в деревянные ковши на ободе колеса. Секунда, другая… Колесо дрогнуло, качнулось… и медленно, сначала неохотно, а потом все быстрее и быстрее начало вращаться! Огромное, мокрое, оно проворачивалось с величественным скрипом, поднимая и опрокидывая ковши, разбрасывая вокруг брызги. Вода Охты, пойманная и направленная человеком, начала свою работу!

А в механическом цехе ожила трансмиссия. Главный вал под потолком завращался, приводные ремни заскользили по шкивам. Я дал команду подключить первый механизм — поршневую воздуходувку для кузнечных горнов. Раздалось мерное пыхтение — насос заработал, подавая ровный, мощный поток воздуха в горны. Кузнецы, раньше качавшие меха вручную, застыли с открытыми ртами. Потом подключили мехмолот. Он тоже ожил, его «баба» начала мерно подниматься и опускаться, грохоча на всю кузню (нужно будет усовершенствовать этот механизм, кстати). Потом — токарные станки, сверлильные… Они завертелись сами, без помощи солдат у ворота!

Это было невероятное зрелище! Сила воды, покоренная инженерной мыслью, приводила в движение целый завод! Десятки рабочих рук были освобождены от самой тяжелой, нудной работы. Производительность должна была вырасти в разы!

Шлаттер не смог скрыть восхищения.

— Я-а… Гут, Смирнофф! Ошень гут! Вот это… это есть прогресс! — пробормотал он, глядя на вращающееся колесо.

Работяги вокруг ахали, крестились, не веря своим глазам. Мои пацаны прыгали от восторга. А я чувствовал огромное, всепоглощающее удовлетворение. Это был, пожалуй, самый важный момент в моей работе на этом заводе. «Сердце» моего образцового завода забилось. Теперь можно было двигаться дальше, к новым вершинам. Самое важное для «образцового завода» — сделал.

Глава 14

Успешный запуск водяного привода и первых механизмов, работающих от него, произвел на заводе настоящий фурор. Теперь никто не сомневался в пользе моих «хитростей». Даже самые закоренелые скептики признавали — дело Смирнов затеял нужное и работает оно на совесть. Мой авторитет укрепился окончательно.

И это оказалось очень кстати, потому что мои недруги, похоже, решили нанести еще один удар. Не взрыв или подстава с арестом (видать все же боятся Царя), а более тонкий, аппаратный. До Брюса и Царя дошли слухи (явно распускаемые моими врагами в столице), что фельдфебель (или уже поручик?) Смирнов зазнался, тратит казенные деньги направо и налево на свои «прожекты», а реального выхлопа от его «образцового завода» пока мало. Дескать качество композитных пушек нестабильное, а гранаты его и вовсе опасны для своих же солдат. И что пора бы провести ревизию его деятельности, проверить результаты.

Брюс, конечно, все понимал, правда и проигнорировать эти слухи не мог — слишком уж настойчиво они муссировались в определенных кругах (интриги при дворе, оказывается, крутились знатные). Он прислал мне предупреждение через Орлова и сообщил, что на Охту направляется комиссия из Военной Коллегии и Артиллерийской Канцелярии — официально «для ознакомления с передовым опытом и оказания помощи», а неофициально — для проверки и поиска компромата. Возглавлял комиссию некий генерал-майор Ренцель, человек, как шепнул мне Орлов, близкий к противникам Брюса.

Это была явная попытка меня утопить. Найти какие-нибудь нарушения в сметах (а при желании их всегда можно найти, особенно на такой стройке), придраться к качеству продукции, заявить, что мои методы неэффективны или слишком дороги, и на этом основании свернуть все мои проекты, а меня самого — убрать с дороги, сослав куда-нибудь подальше.

Предстояла серьезная битва. К счастью у меня были реальные результаты моей работы. Надо было просто грамотно их предъявить.

К приезду комиссии я подготовился основательно. Приказал навести идеальный (по местным меркам) порядок на «образцовом» участке. Цеха подмели, станки протерли, инструмент разложили по местам. Подготовил все чертежи, расчеты, журналы учета материалов — чтобы комар носа не подточил. Отобрал лучшие образцы нашей продукции — композитный ствол, сверленый на новом станке, улучшенный ружейный замок, гранату с новым запалом, картечную банку.

И главное — я решил показать комиссии работающее производство. Когда генерал Ренцель со своей свитой (где я с неудовольствием заметил пару чинуш с откровенно злыми мордами) прибыл на завод, я повел их прямиком в новые цеха.

Сначала — литейка. Показал новые печи, рассказал про «чистый» чугун, про контроль плавки. Как раз шла отливка труб для композитных стволов — комиссия своими глазами увидела весь процесс. Потом — кузня. Грохочущий мехмолот произвел на них неизгладимое впечатление. Тимофей специально для них отковал на нем массивную болванку, показав скорость и мощь машины. Затем — механический цех. Вот тут-то и был главный козырь. Сверлильные станки работали, вращая стволы. Токарные обтачивали цапфы. Трансмиссия от водяного колеса мерно гудела, приводя все в движение. Я показал им готовый ствол с идеально ровным каналом, дал сравнить со старым. Показал унифицированные детали замков, которые мои слесаря обрабатывали по шаблонам.

Ренцель ходил с каменным лицом, задавал каверзные вопросы, пытался найти изъяны. Но против фактов не попрешь. Работа шла, станки работали, качество продукции было очевидно выше прежнего. Мои ученики и мастера отвечали на вопросы четко, со знанием дела (я их проинструктировал заранее).

Потом я повел комиссию на полигон. Там мы провели показательные стрельбы. Сначала — из композитной пушки, усиленным зарядом. Потом — залп картечью по щитам. А под конец я сам метнул несколько гранат с новым запалом — все сработали как часы. Эффект был ошеломляющий. Даже Ренцель не смог скрыть удивления и интереса.

После полигона он вызвал меня к себе в контору Шлаттера.

— Что ж… фельдфебель, — сказал он сухо. — Должен признать, работа у вас на Охте проделана немалая. Машины ваши действуют, продукция… выглядит добротно. Хотя и требует дальнейших испытаний, разумеется. А затраты… затраты на все сии новшества весьма велики…

Я понял — он ищет, к чему бы придраться.

— Затраты велики, ваше превосходительство, — ответил я спокойно. — Но и польза для казны и армии будет велика. Меньше брака — меньше потерь металла и труда. Крепче пушки — меньше их рвется, дольше служат. Точнее стреляют — больше врага бьют. А гранаты и картечь — так и вовсе жизней солдатских сберегут немало. Разве ж это не стоит затрат?

Ренцель помолчал, побарабанил пальцами по столу.

— Возможно, возможно… Ваши документы мы изучим подробнее в Коллегии… А пока… продолжайте работу.

Он отпустил меня. Я вышел из конторы с чувством победы. Да, они пытались меня утопить. Но мой «меч» — реальные результаты работы — оказался сильнее их интриг. Комиссия уехала, я знал — их отчет, может, и будет содержать какие-то придирки, но в целом он будет положительным. Они не посмеют пойти против очевидных фактов и, главное, против воли Царя и Брюса, которые мои начинания поддерживали.

Враги снова отступили. Надолго ли? Не знаю. Главное, что я выиграл еще один раунд в этой подковерной войне и получил время, чтобы двигаться дальше.

После того, как комиссия генерала Ренцеля уехала, не солоно хлебавши, случилось то, чего я, честно говоря, не ожидал так скоро. Пришел указ за подписью самого Государя. Мне присваивался следующий чин — поручика артиллерии. Поручик! Это был полноценный офицерский чин, обер-офицерский, как тут говорили. Я перескочил через ступеньку прапорщика, что само по себе было знаком особой милости. И личное дворянство, пожалованное мне ранее, теперь подкреплялось реальным офицерским статусом.