Чтение онлайн

— Господин де Геннин, — я старался вложить в голос максимум уважения к его званию и опыту. — Вы совершенно справедливо назвали артиллерию «богом войны». С этим не поспоришь. И я ни в коей мере не предлагаю от ее огня прятаться в страхе. Напротив! Я предлагаю использовать ее мощь еще эффективнее, а наших солдат — обезопасить от ее губительного действия там, где это возможно. Вы сказали, что от огня артиллерии не в земле спасение искать надобно, а в быстроте маневра да в крепости духа. Крепость духа русского солдата сомнению не подлежит, она не раз доказывала свою несокрушимость! А вот насчет быстроты маневра под ядрами… Позвольте усомниться, что это всегда спасает. Видел я, да и вы, господа, я уверен, видели не раз, как одно удачно пущенное ядро выкашивает целую шеренгу, и никакой маневр тут не поможет.

Де Геннин хмыкнул, чуть наклонив голову. Его массивные руки сжались в кулаки.

— Вы утверждаете, что земляной бруствер если и остановит ядро, то только одно, шальное. А если мы сосредоточим огонь целой батареи по вашим «норам», то сравняем их с землей. Возможно. Но позвольте задать вам несколько вопросов, господин генерал, как знатоку артиллерийского дела. Первое: сколько времени и сколько драгоценных снарядов потребуется вашей батарее, чтобы прицельно разбить хотя бы сотню саженей правильно оборудованного окопа, да еще и маскированного? Окоп — это не высокая и заметная стена крепости, это углубление в земле, его не так-то просто поразить прямым попаданием, особенно если он имеет изломы. Второе: пока ваши пушкари будут с усердием перепахивать землю, что будут делать мои укрытые стрелки? Молча ждать своей участи? Нет! Они будут вести прицельный огонь по вашей артиллерийской прислуге! И я смею вас заверить, что выбить расчет у орудия, стоящего на открытой позиции, гораздо проще, чем подавить огнем сотню укрытых и рассредоточенных стрелков. Каждый ваш выстрел по окопу будет стоить вам жизней ваших канониров! И учтите, что наши фузеи благодаря охтинскому заводу уже стали лучше — испытания в армии это подтверждают.

В комнате повисла тишина. Аргумент был неожиданным. Обычно артиллерия безнаказанно расстреливала пехоту, теперь же предлагался способ ответить ей тем же. Да и подтверждающие кивки про усовершенствование фузеи напомнили о том, что я и не пальцем деланный.

— Вы говорите, что цели для ваших пушкарей будут как на ладони, пусть и в ямках, и легче будет каждую такую «нору» поодиночке выщелкивать. Но это если окоп — прямая канава. А я говорю о системе! О ложных позициях, о маскировке, о том, что бруствер будет не просто насыпан, а укреплен дерном, плетнями, всем, что дает местность. И наши собственные пушки, господин генерал, тоже ведь не будут стоять в чистом поле! Для них мы также можем оборудовать укрытия, капониры, которые защитят их и расчеты от ответного огня неприятеля. И тогда уже начнется настоящая артиллерийская дуэль, но пехота наша при этом будет находиться в гораздо большей безопасности, чем стоя в линии на открытом месте.

Де Геннин нахмурился еще сильнее. Он привык, что его слово об артиллерии — закон. А тут какой-то «фельдфебель» осмеливается спорить, да еще и вроде бы не совсем глупо.

— Далее, о точности наших фузей. Вы сказали, что фузея наша бьет куда Бог пошлет, и потому нужна линейная тактика, чтобы залпом хоть как-то компенсировать эту неточность. Мол, толпой пальнули — авось, кого и зацепит. Простите, господин генерал, но это, на мой взгляд, признание слабости, а не силы! Да, нынешняя фузея далека от совершенства. Но позвольте спросить: когда солдат стреляет точнее? Когда он стоит в плотном строю, подгоняемый унтер-офицерами, ежесекундно ожидая вражеского залпа или атаки, когда дым от выстрелов застилает глаза, а крики раненых товарищей терзают слух? Или когда он находится в относительном укрытии, защищенный земляным бруствером, когда он может спокойно, без спешки, опереть фузею на бруствер, тщательно прицелиться, не дергаясь от страха перед летящими пулями? Я утверждаю, что даже самая несовершенная фузея в руках спокойного и укрытого стрелка даст гораздо лучший результат, чем в руках того, кто стоит открытый всем ветрам и вражескому огню! Пусть точность повысится всего на немного — но это «немного» будет означать десятки и сотни сбереженных жизней наших солдат и столько же дополнительно выбитых врагов!

Я сделал небольшую паузу, обводя взглядом присутствующих. Некоторые из младших офицеров, стоявшие у стен, кажется, слушали с нескрываемым интересом. Их лица были не так зашорены десятилетиями привычной тактики.

— И я не просто говорю об этом, Ваше Величество, господа! Я, как мастеровой, уже думал и о том, как можно улучшить наши фузеи, помимо улучшения пружины. Да, не кардинально, не создавая чудо-оружия, сделав несколько простых, но важных усовершенствований. Например, стандартизировать калибр и улучшить качество стволов — это уже даст лучшую кучность. Установить на каждую фузею простой четкий целик вдобавок к мушке — это позволит солдату действительно целиться, а не направлять ствол в сторону неприятеля. Усовершенствовать кремневый замок, чтобы уменьшить число осечек — с этим мы уже справляемся. Сделать более удобный и надежный бумажный патрон, чтобы ускорить перезарядку — это сложно, но возможно. Все это — вполне реальные вещи, которые можно внедрить достаточно быстро. И тогда ваш «одинокий стрелок из окопа», уже не будет таким уж одиноким и беспомощным. Десяток таких стрелков, ведущих прицельный огонь из укрытий, смогут наделать много бед в рядах атакующего противника, выбивая офицеров, знаменосцев, артиллеристов. А сотня таких стрелков — это уже сила, с которой придется считаться любой армии!

Я перевел дух. Говорить приходилось много и быстро, стараясь не упустить ни одной мысли, ни одного контраргумента.

— И последнее, что касается взаимодействия пехоты в окопах с артиллерией. Вы опасаетесь, что будет хаос, артиллеристам будет трудно указывать цели, если солдаты «по ямам рассованы». Но, господа, разве мы не используем сигналы — флажковые, горном, барабанным боем? Разве нет вестовых? Из окопов, особенно если они оборудованы наблюдательными пунктами, можно будет гораздо лучше видеть поле боя, чем из плотного строя, где обзор ограничен спинами товарищей и пороховым дымом. Командиры подразделений смогут передавать целеуказания своей артиллерии, которая, опять же, будет поддерживать их огнем, зная, что своя пехота находится в большей безопасности и сможет дольше удерживать позицию. Это не хаос, а более гибкое и осмысленное управление боем! А насчет маневрирования орудиями вдоль «рваной линии»… Так ведь орудия и не должны метаться вдоль всей линии! Они должны занимать заранее подготовленные и укрытые позиции, с хорошими секторами обстрела, поддерживая свои участки обороны. И если понадобится перебросить их — для этого существуют дороги в тылу и опять же, инженерная подготовка.

Я уперся взглядом на де Геннина. Голландец хмурился, правда в его взгляде уже не было той стопроцентной уверенности, которая сквозила в его первом выступлении. Он явно обдумывал услышанное.

— Так что, глубокоуважаемый господин генерал, мои предложения — это не шаг назад, в прошоле, как вы изволили заметить. Это попытка использовать все сильные стороны нашей армии — и стойкость пехоты, и мощь артиллерии, и инженерную мысль — в едином комплексе, чтобы добиться победы с меньшей кровью. И я верю, что наша армия, строящаяся по последнему слову европейской науки, как вы сказали, способна освоить и такие, возможно, непривычные, но весьма действенные методы.

Я позволил себе короткую улыбку. Разгром де Геннина был, пожалуй, еще важнее, чем парирование выпадов фон Дельдена. Артиллерия была козырем, который крыл многие тактические ухищрения. И если я смог поколебать уверенность главного артиллериста в ее всесилии против моих «нор», это был успех. Теперь на очереди были кавалеристы и пехотные командиры с их страхами о потере боевого духа и неудобстве рукопашной. И к ним у меня тоже были готовы ответы.

Глава 11

После того, как громогласный де Геннин заметно сник и погрузился в размышления, потирая подбородок, в комнате на несколько мгновений воцарилась напряженная тишина. Чувствовалось, что мои слова по крайней мере, заставили их задуматься. Это было уже больше, чем я мог надеяться вначале. Государь по-прежнему молчал, правда его взгляд стал внимательнее, словно он взвешивал каждое мое слово и каждый аргумент генералов.

Следующим, кто взял слово в той первой волне критики, был бравый кавалерийский генерал, чье имя я тогда еще не знал, но чья пышная фигура в мундире, расшитом золотом, и увесистая сабля на боку недвусмысленно говорили о его принадлежности к «бичу пехоты». Он тогда витиевато распинался о том, что моя «окопная тактика» сведет на нет всю роль конницы. Он смотрел на меня свысока, с едва прикрытым презрением человека, привыкшего решать исход боя стремительным ударом.

— Господин генерал, — обратился я к нему. — Вы выразили опасение, что если пехота «схоронится в землю», то вашей доблестной коннице негде будет развернуться для удара, она не сможет ни защитить пехоту, ни поддержать ее атакой во фланг. Позвольте уверить вас, что я ни в коей мере не стремлюсь умалить роль кавалерии, этого прекрасного и грозного рода войск. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Он хмыкнул, поглаживая эфес сабли, явно не ожидая от меня ничего путного.

— Вы говорите, что в ямы на конях не поскачешь. Совершенно верно! Именно на это и расчет. Окоп, даже самый простой, — это уже препятствие для лошади. А если перед окопами мы устроим дополнительные заграждения, о которых я уже упоминал: те же рогатки из заостренных кольев, «волчьи ямы», надолбы, даже простые засеки из срубленных деревьев — разве это не остановит самую стремительную кавалерийскую атаку в лоб? Представьте себе, господин генерал, что ваша конница пытается атаковать пехоту, стоящую в чистом поле. Да, это лакомый кусок. А теперь представьте, что эта пехота укрыта за бруствером, а перед ней — полоса таких вот «сюрпризов». Сможет ли ваша кавалерия, или, что важнее, кавалерия неприятеля, прорвать такую оборону играючи, не заметив? А если из окопа полетит хотя бы пара гранат? Я думаю, ответ очевиден. Вместо славной атаки получится кровавая бойня для атакующих всадников.

Генерал перестал поглаживать эфес и нахмурился. Кажется, картина, которую я нарисовал, ему не очень понравилась.

— Но это не значит, что конница становится ненужной! — поспешил я добавить. — Напротив! Ее роль несколько меняется, но не становится менее важной. Во-первых, разведка. Кто, как не легкая конница, сможет своевременно обнаружить передвижение неприятеля, выявить его слабые места, захватить «языка»? Во-вторых, прикрытие флангов. Да, наши окопы будут защищать фронт, но фланги всегда уязвимы. И здесь маневренная конница, способная быстро перебрасываться с одного участка на другой, будет незаменима для отражения обходных маневров. В-третьих, преследование разбитого врага! После того, как неприятель, понеся огромные потери при попытке штурма наших укрепленных позиций, дрогнет и побежит, — кто, как не ваша кавалерия, довершит разгром, рубя бегущих, захватывая обозы и артиллерию? И, наконец, удары по тылам и коммуникациям противника! Пока наша пехота сковывает его главные силы, конные отряды могут совершать глубокие рейды, нарушая снабжение, сея панику. Так что, господин генерал, для вашей доблестной конницы работы хватит! Просто она будет действовать умнее, беречь своих людей и коней от бессмысленной гибели на подготовленных укреплениях, и наносить удары там, где они будут наиболее эффективны.