Чтение онлайн

Воротынский тайно подготовил для контратаки сильные полки касимовских и казанских татар, лицом, одеждою и вооружением почти не отличавшихся от крымцев. Скрытно под покровом тьмы они вывели коней из лагеря и при первых проблесках зари ударили, пробиваясь к юрте хана.

В смелой вылазке служивые татары опрокинули крымчаков. Хан, разбуженный возгласами ночного сражения, вынужден был с основными силами сняться с места и отойти далее. Возвратившихся в «гуляй-город» казанцев, астраханцев и касимовцев встречали победителями. Но блокада не была прорвана. Будущее окружения рисовалось самыми мрачными красками. Поминали Калкинский помост, на котором пировали победители.

Особенный недостаток ощущался в воде. В осажденном лагере вынуждены были пить кровь забитых лошадей. Отсюда истекало нездоровье, разошлась зараза и смерть от болезни животов. Созванные на совет воеводы и бояре московские, рязанские и других уездов, сошлись во мнении: надо прорвать осаду и выйти к Шереметьеву. Верили – тот рядом. Соединиться с ним и ударить на врага совместно. Глаза полководцев вольно-невольно обращались к крепкой фигуре Малюты-Скуратова. Он верховодил лучшей царской тысячью. Пополненные опричники подобрались статные сильные, закаленные упражнениями, приученные отбросить жалость и душевные сомнения в объездах государя и заместителя, старшего сына его. Кто как не опричный полк прорвет вражеское кольцо? Бояре, сидя на попонах, постеленных на земле, трясли согласно бородами, одобрительно перешептывались. Не для того ли создавалось кромешное войско, экипировалось немецким доспехом, короткими английскими приседельными пищалями, саблями дамасской стали, чтобы не бросить его в минуту наиответственнейшую на заклятого противника, сокрушить, опрокинуть? Слабейшее земское войско поддержит удар, пойдет в атаку последышем. Выразить общую волю совета надлежало Воротынскому, и он глядел на Малюту.

Гримасы скрытого неудовольствия бегали по грубому, просеченному морщинами и бороздой сабельного шрама лицу Григория Лукьяновича. Он брал себя за бороду, сжимал, будто отрывая. Без царя не отваживался скомандовать опричнине открывать прорыв. Только царь был далеко, и решение висело на воеводе. Хрустнув суставами, Малюта сказал:

– Будь, бояре, по-вашему.

– Ладно по сему! – хлопнул по колену Воротынский. Потомок Святого Михаила Черниговского, не поклонившегося пред Батыем могольским кумирам, отпрыск гордых Ольговичей, непримиримых соперников дома Мономаха и Всеволода, он брал на себя ответ за посылку цвета войска в авангард. Шуйские с Мстиславскими и Одоевскими не могли не одобрить решения большого воеводы. Пуще других похвалил боярин Морозов, своей рукой соединивший руки Воротынского и Малюты. «Посмотрим, что выйдет! Со своими справлялись, как на чужих налетят?!» - думали князья Мстиславский, Глинский, Черкасский и Трубецкой, имевшие зуб на Воротынского, что обогнал верховодством войском.

Малюта собрал опричников и сказал им, толпящимся:

– Не вас ли, братья мои, государь называл молодыми волками? Не вы ли не раз клялись умереть прежде за него, потом – за родителей, милых детей, иных сродственников? Час настал. Пойдем первыми. Поляжем за царя Ивана Васильевича. Оправдаем имения и награды. Не выступим наутро храбро, сожжет хан заново Москву, теперь до почвы. Опять ли побежим, бросив полторы сотни пушек в реку? Повторим прошлый год? Допустим ли в среде своей предателей, подобных Михайле Темгрюковичу, Григорию Грязному с князем Гвоздевым-Ростовским, ездивших в палатку к хану, измену примеривавших. Лучшего хан не даст: ждите унижение нашей чести. Ты ли, Василий Григорьевич, - повернулся он к старшему Грязному, - повезешь Девлету унизительные подарки? Вы ли, Хворостинины, подадите врагу грамоту на Казань, твоим отцом воинским подвигом склоненную? Призываю не сражаться назавтра, а умереть.

Не всей опричной молодежи желалось умереть назавтра за государя. Многих государь обидел, кому-то не дал обещанного. Только стыдно одному перед другим выходило уступить крымчакам. Чем те лучше? Неужто храбрее? Али силой и ловкостью молодецкой взяли? Вооруженье наше не хуже. Кони же притомлены четырехдневной осадой, только свежи, ежели в последний бой. Матвей Грязной вместе с товарищами оглядывался на темные вздетые к небу хоругви. Луч месяца выхватывал тонкий лик Христа. Нет, полумесяц, не уступит тебе крест! Утром переплететесь в схватке неуступчивой беспощадной.

От опричников не укрылась войсковая интрига. Не понапрасну нахваливают их земские. Идите, мол, на крымчаков в первых рядах. Не Шуйские ли с Пронскими, Горенскими, Кубенскими, Трубецкими и Воронцовыми мечтают об опричной погибели? Не их ли вотчины опричнина разоряла? Не их ли родичей царские молодцы в петли вздергивали? Не их ли дворовых девок раздевали до нага и на потеху кур заставляли себе на обед ловить, видя тех нагнувшимися? И старая и новая знать, те же Нагие зуб, на опричнину имеют. И какой зуб - клык! Воротынский придавал опричному полку отборных кликнутых добровольцев – земцев. Тем не менее опасения опричников подтвердило то, что Малюта самоустранился от командования, де, выедет в поле простым воином, умереть с братьями. Командовать опричным полком назначили братьям Хворостининым, первому – Дмитрию. Знамо, сомневался Малюта в успехе. Не по наслышке опытный в придворном раскладе, снимал перед грозным царем с себя ответственность за неуспех.

Опричники разошлись, каждый к попоне. Спали, подложив под голову седло. Малюта разыскал Василия Грязного, сидевшего на повапленном плетне, служившем ложем. Отирая травою, голова тачал на утренний бой саблю. Григорий Лукьянович залез под полог, обнял за плечи Грязного:

– Что скажу тебе, Василий Григорьевич: послал бы я сына, нет у меня, прошу дело исполнить твоего Матвея. Завтра на битве пускай притворно переметнется к хану с донесением, что сейчас дьяк сочинит. Дескать, возвращается Шереметьев из Москвы с тридцатью тьмами. С ними и сам государь-батюшка, ведя изрядное войско, в Новгороде набранное. Царь Магнус ведет сильных немцев без числа.

Василий Григорьевич вздрогнул от освеженной выдумки:

– Поверит ли хан?

– Поверит. Чем еще объяснит наше упорство? Коли хитростью не спасемся, назавтра всем гибель.

– Отчего Матвуша?

– Племянник предателя Григория, сродственник остальных ваших, к хану прошлое лето ездивших, по измене казненных

– Так рассуждать, не мне ли и переметнуться?

Малюта покопался в бороде: «Не изменит ли Василий воистину? Яблоко от яблони недалече ляжет. Григорий – брат его». Лучше придержать Василия Григорьевича скрытым агнатом.

– Нет. Пущай Матвей скачет. Поди, вразуми.

Светлая ночь припала туманцем, легким свитком полетела в разгорающееся утро. Прокапала августовской слезой кудрявая тучка. Тетерева смолкли токовать. Шустря крапчатыми крыльями, убежали в траву к выводку. Войско подтягивало подпруги, оглядывалось на спаленную ворогом деревню. Не так ли станет и с их дворами? Не так. Победитель-хан оставил бы подворья, а то с кого доить Русь? Набирал бы славянскую молодежь в баскакские отряды сбирать уроки да бремя с собственных земляков. Водил бы воевать в семейные междоусобицы и на Польшу. Только не чужды славяне чести. Хуже ли мы? Опричники обходили товарищей, обнимались. Надели под черные рясы белые смертные рубахи. Матвей, получивший грамоту, намаранную за ночь дьяком, стоял чуждо, туго сведя брови. Мнимое скорое предательство тяготило, он чуял себя истинным изменником. Никто из товарищей не замечал в Грязном тягости, читали в ясных глазах родственное каждому прощание.

Перед выездом избранные опричники подошли к Хворостинину, попросили не брать в бой пищалей. Неловко с ними в ближнем бою.

– Не смогем, - говорили Хворостинину. – Пока фитиль подожжешь, голову срубят.

Хворостинин снизошел к просьбе. Загремели кинутые кучей короткие заморские ружья. Малюта поглядел на князя Дмитрия. Тот – на него. Обычный здоровый румянец сбежал с лица Григория Лукьяновича. Толстыми пальцами в боевой перчатке он перебирал шишаки на притороченной к луке увесистой палице. Моргнул воеводе. Хворостинин вскинул руку. Протяжной тоской спел рог. Опричная конница выезжала от разомкнутых обозов и разворачивалась. Земцы прытко выходили за смертниками.

В крымском войске ждали движения. Юзбаши метались разводить сотни. Гулкие удары барабанов торопили. Косматая южная конница ждала удара. Московиты не взяли разбег, когда крымчаки, крича и улюлюкая, полетели им встречь. Крымские пушкари еще успели кинуть огневой заряд навесом. Бомбарды разорвались напрасным недолетом. Брызги фейерверка осыпали конницу.

Девлет-Гирей видел вытянутую в стрелу опричную тысячу. Более не сомневаясь, что тяготы окружения подвигли русских на открытое столкновение, он приказал выдвинуть все имеющиеся силы. Ряд за рядом бросить против надвигающегося соперника. Поднятая пыль мешала догляду. Если бы Девлет и его подсказчики были внимательнее, они заметили бы, что опричный отряд едва поддерживает треть земской конницы. Знание сего обстоятельства вряд ли бы умерило самонадеянность хана. Он счел бы, что московиты замешкались.