Чтение онлайн

Тонкий посвист в стуке копыт: юзбаши сказали снарядить луки, маленькие двувыгнутые с тугой тетивой – вернейшее оружие номадов. Глухим хлопком вытянулись тетивы, и, визгливо рассекая воздух, перистая смерть разорвала пыльное облако. Опричники не потратили время на прикрытие, не сорвали с лошадиных боков щитов. Под конские ноги скатились первины жертв.

Передние опричники на резвых скакунах уже врезались в середину торопко развертываемого крымского войска. Номады дрогнули и попятились. Вал за валом черные всадники накатывались на полки Девлета. Вороные кони мешались с крымскими гнедыми. Нагрудья юшманей путались с бахтерецами и зерцалами. Наши остроконечные ерихонки - с татарскими колпаками. Крымцы, превосходившие числом, медлительно, но верно охватывали опричников, образуя крутящееся в степи месиво из доспехов, шишаков, рубящих сабель, лошадиных морд.

Хан с пригорка, где стояли шатры его дивана из родичей, богатейших беков и турецких посланников гнал новые отряды налево и направо в охват московитов, выехавших из «гуляй-города» . Отрезать! Рассечь! Хвастуны предвкушали победу. Не в бездну же канут крымцы? Струившийся ветер иногда раздвигал пыльный и за дравшейся конницей вставал московский обоз. Щиты, ощерившиеся копьями, рогатинами, заостренными палками прикрывали телеги, где сидели воины. Повозки непрерывно двигались, осложняя крымцам прицел. Сеяли смерть стрелами, камнями, калечащим, убивающим пушечным зарядом. Беспрерывная подвижность обоза, напоминавшего грандиозного ежа и дала название «гуляй-города». В некоторых местах из-за щитов показывалось пламя горевших горнов. То полковые кузнецы у наковален чинили пробитый во вчерашних схватках доспех. «Безумцы!
– думал Девлет. – Неужели надеются, что товарищи в стан вернутся?» Ханское окружение все более воодушевлялось: русская конница оказалась в крымских клещах. Недолго оставалось ждать, вот хану начнут приносить отсеченные русские головы, чтобы он, в зависимости от знатности пораженного воина, принялся отсыпать звонкую монету. Служки обнесли кумысом. После пробывателя Девлет отпил первым и передал пенную чашу сыновьям. Все восьмеро, включая малыша Мубарака, стояли около отца и просились в сражение. Девлет не пускал: без них управятся. Смеялся Фатху и Селамету, взявшихся биться на игрушечных мечах.

Грохот от ударов стоял такой, что слов не было слышно. Матвей видел шевелившиеся губы отца, требовавшего выбираться из сечи, скакать к татарам. Матвей, сдавленный сечей со всех сторон, никак не мог того поделать. Бок о бок с ним билась опричнина. Матвей взмахивал саблей. Его дамасская сталь находила на другую. Рядом немецкий клинок налетал на турецкий. Длинные ленты искр осыпались обочь шеломов. Конские хвосты, венчавшие крымские колпаки, у наших в этом месте были репейки, опалялись искрой и тлели, скручивая волос. Дальние крымцы, не добираясь до русских, совали меж сражающихся копья, тыкали ими московских конников. Опричники рассекали копья, щепы падали округ. И снова сабля скрежетала о саблю. Удивительно проворно соперники крутили короткими щитами. Сабли, цепи и булавы стучали до глухоты. Со стороны подступал перекрывающий шум копыт и лязга вооружения подъезжавших, мешавших чрезмерным количеством крымских подкреплений. Не имея возможности влезть в сечу, орды кружили, гикали, посылали стрелы, часто неосторожно губя своих. Внутри смешавшейся толпы: искаженные ненавистью лица, сведенные проклятиями уста, выкаченные из-под надбровий очи. В страстном решающем напряжении каждый бился, забыв про что. Выжить, уйти. Но было не протолкнуться. Лишь павший враг или товарищ освобождал место, тогда подвигались. Встав над трупом, занимали место. Лошади спотыкались о павших, валились. Оказавшийся на земле всадник рубился стоя. Подсекал подпругу врагу, вынуждая падать. Там, на земле, между вертевшимися лошадьми сражение разгоралось еще яростнее. Силы и умение были равны. Раскосые глаза свербили не менее раскосые. Острые подбородки и скулы налетали на подобные. Русские были с бородами, татары брились. Но и на стороне московитов сражалось до половины крещеных татар. Опричники выделялись скуфейками и черными ризами, вороными конями, крымцы – пестрым нарядом, тюбетейками, чалмами.

Малюта искал Матвея и показывал, куда выезжать. Матвей с плеча рушил неприцельные удары, заботясь не навредить, но обеспечить продвижение среди своих и чужих. Григорий Лукьянович отвлек мощной фигурой пятерых. Забыв возраст, он вертелся волчком. Мельканье клинка слилось в бесконечный изгиб матовой ленты. Малюта грудью жеребца давил к дородному татарину, противнику достойному мастерством. У татарина меж завязок доспеха глядела серебряная застежка турецкого кафтана. Татарин пришпорил к Малюте. Удар на удар. Малюта всадил эфенди острие сабли подмышку. Следующим ударом Малюта срезал татарину горло. Голова повисла на лоскуте кожи. Привстав в стременах Малюта натренированной рукой раздвоил подоспевшего взамен павшего янычара. Матвей влез в освобожденное Малютой пространство. Напоследок он успел оглянуться: Василий Григорьевич дрался бок о бок с худым жилистым дядей Тимофеем. Оба махали саблями, как крылья мельницы. Малюта проследил отъезд Матвея и лишь после того отодвинулся от братьев Грязных далее. Свербела ли мысль, что ускачут Грязные к татарам все вместе? Собирался ли тогда броситься на перебежчиков с саблею?

Как ни храбры были русские, дело опричников было проиграно. Крымцы подкреплялись всечасной подменою. Клепсидра истории капала кровью. Девлет-Гирей удовлетворенно наблюдал, как кольцо вокруг опричного полка неумолимо сжимается. Он полагал: окружено целиком русское войско. То была роковая ошибка. Сомнение закралось, когда сильный порыв ветра на короткий миг расчистил обильную пыль, и он заметил значительное прорежение в лагере. Московские пехотинцы прикрылись от стрел щитами черепахою. Пращники и застрельщики стояли за телегами. Посередине трепыхалась большая хоругвь воеводы Воротынского. Но не бежал ли он? Не последовал ли главный воевода примеру Шереметьева? Верно московитов стало меньше, оттого, что храбрые нукеры их перебили. Омыв лицо, Девлет-Гирей возблагодарил Всевышнего.

Матвей бочком продирался к битвенной окраине, по- прежнему неутомимо нанося удары по наседавшим крымчакам. В месиве сражения вдруг обнаружилось мощное боковое движение. Это хан снизошел к просьбам старших сыновей. Подкрепил нукеров их личными отрядами. На застоявшихся жеребцах молодежь врывалась в гущу сечи, отодвигала усталых и крошила утомленных русских воинов. Войско московитов пятилось и скоро вынужденно отошло в неглубокие воды речки Лопасни, там противоборство продолжилось с прежним неистовством. Матвей вырвался из кучи и несся, оставляя в стороне московский лагерь, видневшийся на холме по берегу Урожая. Битва подкатывалась и сюда. Подступы к «гуляй-городу» сдерживали сомкнутые ряды ландскнехтов Францбека. С флангов их прикрывала пешая козельская рать. Несколько сотен нукеров огибало поле сражения и летело на рыцарей ударить в тыл. Матвей поторопился, дабы не оказаться зажатым между теми и другими. Спиной он почувствовал сильное колебание воздуха, означавшее: налетела броня на броню. Конские хвосты крымских воинских колпаков налезли на разноцветные плюмажи рыцарей. Юркие татарские воины спешились, привязали к кустам поводья коней и полезли в бой резать подпруги тяжелым рыцарям.

Матвей не остался незамеченным. За ним погнался зоркий крымчак. Давая понять, что переметывается к врагу, Матвей на ходу расстегивал крючки юшмани. Он сбросил наземь саблю с ножнами, щит. Брякнулся, перекосив железные доски, доспех. Матвей развернул коня и показал преследователю пустые руки. Тот, еще озлобленный погоней, нагнав, ударил Матвея плашмя саблею по темечку.

Успев уклониться, Матвей снизил силу удара, принял на плечо. Татарин указал Матвею наземь. Матвей спрыгнул. Крымчак подхватил его лошадь, поехал подобрать доспех саблю. На шею Матвею накинул аркан, указывавший собственность. Миссия Матвея могла быть не выполнена, когда бы он, завидев, что отводят его далее от ханской ставки, не кинулся в ноги проезжавшему мурзе. То был Утемиш. Изрядно владевший русским наречием он понял: Матвей не пленник, как уверял захвативший его татарин, но перебежчик. Матвей достал из-за пазухи письмо, будто бы извещавшее о приближении сильного русского подкрепления. Утемиш воздал недовольному татарину монетою и пояснительным пинком, повез Матвея к Девлету.

С ханского возвышения открывался вид на речку, принимавшую приток, и деревню. В русском «гуляй-городе» происходила суматоха. Причин ее не знали. Завидели стрельцов, выходивших вперед обоза и ставивших ружья на подставки.

Среди приближенных хана сыскалось достаточно московских изменников, знавших Грязных, помнивших, как прошлый год четверо их наезжали в ставку, вынужденно сказывая, где у царя полки и надежна ли оборона столицы. Ведали и о казни. К переметнувшемуся Матвею отнеслись с сомнением: никому не верили, в каждом колебались. Матвей распростерся ниц перед Гиреем. Утемиш протянул хану взятую мнимо тайную грамоту. Девлет, не касаясь, кивнул передать бумагу русскому приспешнику для прочтения.

Утемиш склонял ухо и, глядя на кровопролитное сражение, выговаривал Матвею:

– Вот ты сам и други твои оделись, как на царский маскарад, православными монахами, в черных рясах, скуфейках, с выпростанными крестами. К лукам приторочены у вас выбеленные непогодой собачьи черепа и поганые метла. Кони тоже черные. Но способны ли вы испугать славных ханских воинов. Гляди: все более теснят ваших.

В густоте пыли мелькали черные фигуры опричников, вставали на дыбы лошади. Блиставший доспех делал их похожими на улиток, что, барахтаясь, никак не выберутся из панцирей, которые переросли. Цветастые кафтаны крымчаков разрезали черный пирог лентами, разделяли на отдельные очаги отчаянного, последнего сопротивления. Янычарский полковник подъехал к хану, получил разрешение и начал выдвигать дотоле берегшиеся конные резервы. Матвей сообразил: крымчаки идут добивать «гуляй-город».

В теперешнем выигрышном для крымчаков и турок положении бумага, привезенная Грязным, не выглядела устрашающей. Признаков возвращающегося Шереметьева нигде не было. Крымчакам – поторопиться, и они расправятся с Воротынским до подхода любых московских сил. Все же Девлет послал две сотни на север подтвердить привезенное послание или опровергнуть.

Матвей искренне жалел товарищей. Он наблюдал ладных ханских воинов. Видел командиров, непрерывно получавших приказы и скакавших их выполнять, пригнувшись к гривам маленьких косматых коней. Окружение Девлета шевелилось, пульсировало и казалось разноцветной каплей, выпускавшей нити отростков – смерть. Плакало сердце о родном обреченном войске. Утемиш, не вдаваясь в чувства перебежчика, полагая выбор предательства правильным, с ленцой допрашивал Матвея о последних переменах в опричнине.

– За что же служит царю она вашему? Мы-то, ханского племени, идем с Девлетом за наживу, таков корм наш, то - достойнее, ибо ваши храбрецы ведомы страхом. Не спереди мы убьем, так ваши опосля расправятся сзади. Наслышаны о гонениях. Палец о палец не ударил бы за вашего царя. Вот и эти, друзья твои обреченные, почем зря сражаются? На что сие напрасное ожесточение?

– Не сражаются они, умирают, - угрюмо отвечал Матвей, видя, как падают один за другим опричники, чьи черные рясы и скуфейки, вороные кони растворялись в удушающем кольце неприятеля до исчезновения.