Чтение онлайн

8

Довольный отмщением, Девлет-Гирей приказал покинуть пределы Московии. С собой крымчаки погнали до ста тысяч невольников, столько же лошадей и полевого скота.

Вернувшийся в столицу царь припал к Владимирской. Цела икона – стоять России. Иоанн плакал и смиренный нестыдливый плач его был ужаснее ближним, нежели гнев. Всех держал в горсти этот длинный сломленный человек со вздрагивавшими плечами. Умиленный Кирилл и подсуетившийся новгородский архиепископ Леонид подсобляли государю встать с колен, в правду - будто обессиленного молением.

С митрополитом и архиепископом, с иконой в руках , в растерзанной епитрахили царь влекся на Пустую (Красную) площадь, где на коленях рыдал перед народом:

– Прости, люд русский, не уберег от ворога! Не предотвратил разграбления, смерть и губительный пожар.

От епитрахили немощного старца Кирилла несло дымом. Сухие пронзенные сухожилиями и венами руки дрожали, хватали воздух, тянулись к окладу. И в Успенском соборе, и в ризнице, и на рундуке, где он спал во время осады, и в корзине, когда его опускали за Кремлевскую стену к реке, чтобы бежать, дабы проветриться, он прижимал к своей впалой груди, клал на колени под ризу эту трижды перевязанную покрывалом невзрачную икону, коей Боголюбский понял цену, ускакав с Киева, благословив ею оплот севера. Общее чувство единства необычайного, осенявшее страну в годины испытаний витало под сводами, щемящее пронизывало всех бывших в храме. За царя и родины хотели умереть – как, увидим далее. Пока смотрели на залетевших в храм птиц, как на освященный благовест.

Поразмыслив о будущей безопасности пожаров царь и Дума запретили восстанавливать сгоревшие посады, не позволили долее строить высокие деревянные дома, откуда ветер легко разносил возникшее пламя. Полный запрет на строительство распространился на площадь, ныне именуемую Красной, тогда же – Пустой, или по справедливости - Горелой. С этой стороны Кремль не защищался реками, только – рвом, требовалось пространство для прострела возможного неприятеля.

Разбежавшиеся жители, счастливо уклонившиеся полона, помаленьку вернулись назад. Застучали молотки, завизжали пилы. Москва в очередной раз возрождалась Фениксом из пепла, росла, как грибная поляна, имея грибницы съедобные и нет. Бояре, купцы и иноземные гости отстраивались первыми.

Иоанн давно с горестью отметил, что число его опричного войска сильно сократилось после нашествия хана. В тысяче, бывшей с ним в Ярославле и Братовщине, утверждали: оставшиеся обороняют Кремль. Но Кремль освобожден, а людей все нет. Из шести тысяч едва набралось две. Царь открыл расследование, куда опричники делись, и вот принялись те стыдливо вылезать из нор, возвращаться из своих дарованных имений. Падали в ноги, молили о прощении. Иоанн не готов был принять трусов. Малюте было приказано наказать виновных примерно и провести наитщательнейше пополнение монаршей охраны. Григорий Лукьянович божился, что на этот раз отобрал вернейших. Число опричников Иоанн запретил увеличивать более двадцати конных сотен.

Государь приказал и внешне отличить обновленных избранников. По всей стране искали исключительно вороных коней, до того допускались гнедые и сивые. Сбруя у вороных должна быть тоже не нарядная, с серебряной насечкой или иная, но черная. Опричникам категорически запретили носить кафтаны, надевать исключительно одежду церковную. Ввели однообразие и в вооружение, чтобы не кто во что горазд.

Снова раненый Матвей Грязной, подобранный своими в московском пригороде, быстро поправлялся еще скорее, чем прежде. Он ровно крепчал от шрамов. На этот раз он был более оглушен, чем ранен. Вместе с братьями и батюшкой он благополучно прошел царскую чистку. Подтвердился в опричниках. Лихо гарцевал на молодом вороном красавце. Ускакавшего от татар, нашедшего хозяина Беляка отставил за цвет.

Грязные вспоминали пропавшего Якова, молились о заблудшей душе, приведшей его, как считали – по обидам на родню, в стан татей. Предполагали, где он. Матвею грезилось мрачное: вместе с Ефросиньей ездит Яков в разбойные вылазки, живя совместно невенчанно. Матвей скрипел зубами, думал о дяде тяжко. Самая грозная беда – беда крымского плена для Якова и Ефросиньи вздымалась в уме с пронзительной обезоруживающей очевидностью.

Царь устроил смотр. Проезжал мимо построенных просеянных Малютиной чисткой избранников. Надеялся: испугают врага необычайной одеждою, собачьими черепами да метлами. Прошедшие особую беседу опричники дружно клялись, повторяя составленную Иоанном клятвою прежде быть верными ему, а уже потом семействам и государству. Новыми денежными и земельными раздачами Иоанн объявлял к себе доверие. Всадников спешили, ввели в Успенский собор, где те целовали крест на верность из Кирилловых дланей.

Не прекращая о Ливонии, царь слал вассала - известного Касимовского царя Саин-Булата с передовою татарскою дружиною на Орешек. Сам опять собрался в Новгород. Написал вперед жителям, чтобы были покойны, правежа не последует. Готовьте припасы для царского прибытия по обыкновению. Наместники новгородские велели собраться насельникам на архиепископском дворе, где совместно с епископами зачитали цареву грамоту.

Для Иоанна подготовили терем с двором и садом на Никитской улице, в Софийском же храме поставили новое царское бархатное седалище, над оным прилепили златого голубя в знак примирения и незлобия на посад Обновили и место святительское, хотя жили после разорения без утвержденного святителя.

Царские чиновники приняли строгие меры к преодолению свирепствовавшей в городе и окрест железы. Запретили в городе хоронить заразных, отвели для того кладбище на берегу Волхова. С утра до ночи особые стражи ходили по улицам, осматривали дома и запирали те, забивая окна досками, где недуг обнаруживался. Пока больные не умрут, не допускали внутрь ни родных, ни священников. Так ограничивали распространение заразы. Выходило: чумные помирали неотпетыми. Погребальная команда забирала их для дальнего погребения. Дома, где находили умерших, палились.

Из-за Новгородской чумы царь медлил с выездом. Думал словами заставить и выйти из Эстляндии шведов. Примирительно писал королю Иоанну, что требовал его жену Екатерину себе в жены, полагая того в тюрьме скончавшимся. Ныне же от прежних злоб отрекается. Швед сим письмам не верил, читал меж строк насмешку и уязвление. Не желал купить союзничество Московита против Литвы за серебряные рудники в Финляндии и помощь в тысячу конных и полтысячи пеших ратников. Если король заплатит десять тысяч ефимков за оскорбление послов в Стокгольме при смене власти, даст двести лучших воинов на московскую службу, снарядит их на свой счет по немецкому образцу, пошлет нескольких искусных в оружейной ковке металлургов, позволит свободно пропускать к нам олово, свинец, нефть и серу, другие нужные товары, так же – медиков, художников, людей воинских наемных царь отступался от союза с Данией. Магнусу за небрежение и хование во время набега ханского отказывалось в руке племянницы. Переиграли: Магнус более в Москву не приглашался.

Шведский король не принял Иоанновых «мирных» предложений, уверенный в могуществе войска и удаленности Москвы от берегов Балтийских. Мир с Данией он и без того имел. Сдержанно сам и через послов своих, на острастку удерживаемых царем в Муроме, отвечал, что в Финляндии нет щедро обещаемой серебряной руды. Швеция есть земля бедная и не в силах помогать царю против Литвы. Эсты же издревле находятся под шведским покровительством. Разгневанный сим ответом Иоанн не отпустил шведских послов из неволи, хотя те слезно молили, ходатайствуя через обоих царевичей с Годуновым, прося царя унять поднятый меч и отпустить посланцев, выполнявших только волю монаршую, не добавлявших напраслины. А царь снова писал шведу, требовал уже именовать себя в грамотах властителем Швеции и прислать в Москву образец шведского герба для гравировки оного на московской государственной печати.

До отъезда в Новгород Иоанн вознамерился закончить историю с затянувшейся женитьбой. Углубленный в несчастья, он мешал беды России с собственными. Нашествие Девлет-Гирея воспринимал как кару за насилия в Твери, Новгороде, Москве. Через Русь Бог карал его за свальный разврат, разнузданность устраиваемых по европейскому образцу дворцовых маскарадов, низкопробных игрищ, развязных оргий. По отпущении грехов чистотой третьего брака надо смыть разымчивую грязь, где топил он горечь прежних потерь. Сожженный Опричный дворец в Москве, вертеп прегрешений, разрушен перстом Божьим. Иоанн положил его не восстанавливать. Теперь станет все по-иному.