Чтение онлайн

Ощущая, как под его пальцами угасает едва успевшая зародиться жизнь и глядя на заплаканное, искаженное болью лицо Испи, Олден не почувствовал жалости. Наоборот - ему захотелось причинить Испи ещё большую муку, и он хрипло прошептал:

– Завтра ты отправишься обратно в дом отца и я предъявлю ему доказательство того , что он не умеет воспитывать дочерей. .. Как Келтен решит наказать запятнавшую честь рода дочь, меня не интересует, но ещё одно я могу тебе пообещать - своего обожаемого Лиги ты уже никогда не увидишь! Этот щенок не доживёт до рассвета!

Ответом ему послужил лишь отчаянный крик - несмотря на боль, Испи снова попыталась освободиться и даже впилась в плечо Олдена зубами, но ещё через мгновение она , внезапно обмякнув, повалилась назад. Её глаза закатились так, что были видны лишь белки, а из горло донеслись судорожные всхлипы... Горбун, дождавшись, когда под его рукой угаснут последние живые искры , встал и принялся неспешно одеваться . Он чувствовал , что получивший показательную трёпку от Хингарда и теперь сходящий с ума от обиды и от ревности Лиги кружит где-то совсем рядом и уже смаковал то, что сделает с нахальным мальчишкой...

– Я всё понимаю, Олден! Испи заслуживает самой жестокой кары, но тем не менее я прошу тебя- прими её обратно!
– Келтен чуть склонился над столом и внимательно всмотрелся в неподвижные черты сидящего напортив него Олдена.- То что произошло послужит ей уроком и она не только не повторит своей ошибки, но и до конца своих дней будет благодарить тебя за то,что ты избавил её от позора!

Горбун опустил глаза и невесело усмехнулся:

– Ответь мне ,Келтен - о чём ты сейчас печёшься - о дочери или о вашем союзе с Илитом?

Но Келтен на это замечание лишь покачал головой:

– Когда у тебя самого появятся дети, ты поймёшь , что им мы можем простить всё. Да и ты мне не чужой - вспомни, я знаю тебя с детства и не раз отстаивал перед Илитом твои интересы, даже если сам до конца их не понимал!
– Закончив эту тираду , Келтен ещё раз внимательно взглянул на по-прежнему безмолвствующего горбуна и продолжил- Да и сказать по правде, часть твоей вины в произошедшем тоже есть - если бы ты не тянул столько лет со свадьбой, то ничего бы этого не было!

После очередного замечания Келтена Олден, наконец , поднял на него свои наполненные тьмою глаза и тихо сказал:

– Я всегда ценил твою поддержку, но Испи для меня со вчерашнего дня не существует - я не хочу и не могу её видеть! И ещё - твой родственник Лиги завтра не заступит в караул...

– Что?!!- жрец Мечника, разом утратив самообладание, вскочил из-за стола.
– Ты хочешь сказать...

– Что именно он был любовником твоей дочери и что теперь он мёртв!- Олден тоже встал и, внимательно взглянув на судорожно хватающего ртом воздух Келтена , очень тихо прошептал .- Если бы Лиги знал, кто на самом деле его настоящий отец, то поостерёгся бы спать с Испи, ведь она ему не троюродная сестра, а сводная, так что в произошедшем есть не только моя вина, но и твоя!..

– Ах ты, демон!- перед глазами Келтена поплыло, а сердце сжалось от непереносимой боли. Согнувшись, жрец вцепился побелевшими пальцами в край стола и прохрипел.
– Ты заплатишь мне за его кровь, ублюдок! Когда-нибудь ты будешь стоять передо мною на коленях, умоляя о милосердии ...

Но уже направляющийся к дверям Олден даже не обернулся на эту угрозу, а только бросил через плечо:

– "Карающие" не знают ни жалости, ни милосердия, Келтен, и ,тем более ,никогда о них не просят!..

Келтен никому и никогда не прощал обид, а смерть внебрачного сына навсегда сделала его врагом не только самого Олдена, но и всех Имлов. Впрочем, положение Илита вражда со жрецом Мечника не поколебала. Заручившись поддержкой новых союзников ( деньги , порою, творят настоящие чудеса), он сохранил прежнее влияние, а выстоять ему во время начатой Келтеном смуты в Совете мимовольно помог Олден. Хотя горбун распоряжался своим голосом совершенно самостоятельно, одно то, что он был сыном Илита , уже наводило многих на мысль о том, что отчуждённость Илита и Олдена - всего лишь часть хитроумной игры. В их тайный союз верили настолько, что всего через несколько месяцев после расторгнутой свадьбы Олдена, Илит получил новое предложение породниться - на этот раз оно исходило от верховного жреца Светлоокого. Новый союз сулил весьма интересные возможности, но Олден на принесённую отцом весть ощетинился , точно ёж ,и, сказав что с него уже хватит одной свадьбы, добавил, что если Илит так хочет внуков, то за этим дело не станет. В Припортовом квартале уже бегает пара прижитых им от шлюх сорванцов и если Илит хочет их увидеть, то Олден готов лично забрать сопляков с улицы и, отмыв от грязи, привести на суд к деду! От такой перспективы Илит позеленел, потом побелел, а, отдышавшись, предпочёл не говорить больше с сыном на подобные темы...

Отец так никогда и не узнал, что Олден соврал ему - горбун раз и навсегда зарёкся плодить подобных себе , нарушив данное слово лишь раз - и было это не в Припортовом квартале, а на неком хуторе, недалеко от Милеста. Но нанесённый алым болиголовом вред здоровая сельская кровь исправить не смогла - ребёнок Олдена родился недоношенным, и, хотя не имел отцовского горба , был настолько квёл и слаб, что сразу стало ясно - не жилец. Мальчик прожил всего три дня, и Олден с той поры не предпринимал больше подобных попыток - да, некоторая надежда на здоровое потомство ( при условии чрезвычайно сильной материнской линии) у него была, но горбун предпочёл не гонятся за призрачным шансом, а просто признать то, что детей ему иметь не следует... Но окончательно рассорило Илита и Олдена отнюдь не отказ последнего от семейных уз и межродовых браков, а нечто совершенно иное...

Честолюбие Илита уже давно подводило его к простой и логичной идее полного единовластия. Да, старый правитель больше всего почитал Хозяина Грома и Златоокого и не потерпел бы нарушения старых традиций, но его сын больше прислушивался не к жрецам Семёрки, чью вражду он наблюдал с самого детства, а к самому Илиту. И тот постепенно укреплял своё влияние, шепча будущему Владыке : "Чернь видит всё - и силу, и слабость, а постоянная вражда в Совете - эта слабость, которая может поколебать устои княжества! Разве это дело - три дня решать, посылать ли войска из столицы на усмирение бунта или с ним справиться местный гарнизон!? Олден тогда не стал дожидаться решения - самовольно поднял войска, и тем самым спас нас от настоящей войны, подавив восстание в корне, но он единственный, кто осмеливается так поступать,а этот случай никого и ничему не научил - решения выносятся с чудовищными опозданиями, а для решающих дела Амэна жрецов Семёрки имеет значение не суть дела, а то, как отдаст голос его сосед! Это неотвратимо разрушает нас изнутри - но от этой болезни есть и лекарство - распустить Совет, заручившись поддержкой тех, кто привык не болтать, но делать! А чернь можно успокоить раз и навсегда, дав ей простую и незамысловатую веру, достойные жрецы которой не станут мутить народ против друг-друга, а будут вбивать в головы простолюдинов уважение к порядку и власти!.." Медин слушал Илита молча, но жрец Единого не торопил его с ответом, ведь посеянному зерну нужно время, чтобы дать всходы, а взошедшим росткам нужно солнце, которым станет вокняжение Медина ...

Олдена Илит до поры до времени не посвящал в свои честолюбивые планы, но когда Владыку хватил очередной удар, жрец решил немедля навестить сына и поговорить с ним начистоту, не сомневаясь, что найдёт в Олдене опору и поддержку. В конце концов, он сам не раз говорил, что не любит пустопорожней болтовни , а в Совете только ею и занимаются!..

Но слушающий отца Олден мрачнел с каждой минутой, а после долгого, тяжёлого молчания очень тихо произнёс:

– Нет. Я в этом не участвую...

Неповеривший собственным ушам Илит удивлённо вскинул брови:

– Как это - нет?! Ты же мой приемник и приверженец Единого!

Вместо ответа, Олден встал и, коротким кивком пригласив отца следовать за ним ,направился в домашнее святилище. Со времён Дорита в нём мало что изменилось , ну разве что трофеев на стенах теперь висело намного больше, подножие статуи Мечника украшала сложная резьба, а запах можжевельника заменил новый и какой -то тяжёлый дух. Горбун с минуту наблюдал за осматривающим святилище отцом, и по-прежнему тихо спросил: