Чтение онлайн

Я уверен, что от шока они оправились не сразу. А когда оправились, ощутили острую, непереносимую боль. Оба. И стали делать всё, чтобы эта боль прекратилась. И – бесполезно! Словно в капкане! Волки и лисы, попав в охотничий капкан, чтобы вырваться на свободу, перегрызают себе лапы – а здесь что грызть будешь? И – как?…

И вот, из трубы доносится плач и вопли: уже не до стыда, не до позора – вырваться бы! А тем временем, кончился обед, и работяги возвращаются в цех, и слышат из трубы некие странные звуки. И вот уже кто-то заглядывает в трубу, а кто-то в неё уже и лезет, и… Впрочем, что рассказывать? И так всё понятно: для кого – беда и позор, а для кого и реалити-шоу. А начальник здравпункта, который бегает перед трубой и отгоняет ржущих гегемонов, ещё и добавляет им, сукам, веселья.

Ладно, пора закругляться. Их увезли на «скорой» – а как извлекали из трубы, да как их там доктора потом освобождали, не наше с вами дело. Наше с вами дело – узнать, что было дальше. А дальше было вот что: выйдя из больницы, они оба поспешили в заводской отдел кадров – срочно писать заявления об уходе по собственному желанию – и чтобы близко потом к этому заводу не подходить! А в отделе кадров им сказали, что, мол, фиг вам, а не «по собственному»! И вообще, их «персональное дело» будет разбираться на парткоме, а то обнаглели совсем – сверхплановую продукцию в бордель превратили!… Бесстыдники!

И было партсобрание, на котором сидели климактерические тётки с обесцвеченной завивкой, и увешанные орденами-медальками старые маразматики, и ударники-передовики-новаторы, чьи просящие кирпича мордаунты украшали заводскую Доску Почёта. Ну, и товарищи из райкома, естественно, тоже были, а как же!… И весь этот паноптикум, всё это сборище уродцев всё в подробностях выспрашивало: да как же они, коммунисты и передовики, докатились до жизни такой? да куда же смотрели семья и школа? да как же коллектив остался в стороне, да почему не повлияли на них?… И вообще – давно это у них? а в трубе – давно?… а сколько раз?… а в каких позах?… а ещё – в каких? И осуждающе качали головами жирные климактерические блондинки, и старикашки в орденах-медальках, и передовики-стахановцы с мордами гоблинов и интеллектом троллей – и пускали слюни, и похотливо потели поднятые в единогласном порыве ладони, когда решили исключить «морально разложившихся» из партии. А товарищи из райкома мысленно листали порножурнальчики – те самые, что изъяли у фарцовщиков бойцы ОКОДа, да принесли в райком – а потом товарищи из райкома говорили Правильные Слова: о Советской Семье и о Советской Морали. И о Советской Нравственности тоже говорили. И о том, что лучшее воспитание совецкого человека – это труд, а лучший воспитатель – крепкий трудовой коллектив. Вот ему-то мы их, голубчиков, и отдадим теперь на растерзание – pardon, на перевоспитание… А «по собственному желанию» – накось, выкуси!

И они остались работать на заводе. Правда, они сыграли, таки, ва-банк: через некоторое время их, всё же, были вынуждены уволить – а как уж они добились этого, я и не знаю. Зато, знаю другое: когда настали «весёлые девяностые» и в стране началась приватизация, главный герой, успевший переквалифицироваться из пролетария-токаря в акулу капитализма, сделал немало для того, чтобы завод благополучно разорился. И не мне его упрекать: на его месте я, возможно, ещё открыл бы в заводском Музее Трудовой Славы элитный бордель со стриптизом.

В качестве иллюстрации к рассказу использована репродукция картины художника Василия Шульженко "ПО ПРОСЁЛОЧНОЙ ДОРОГЕ"

Думаю, те, кто учился в школе после 1991 года, даже не знают, что это такое - ну, а те, кто учился прежде, или служил в совецкой армии, при одном упоминании слова "политинформация" навострили ушки. Поэтому - для тех, кто не знает - объясняю: политинформация - это такая десятиминутка перед первым школьным уроком, проводившаяся раз в неделю, во время которой ответственный за её проведение знакомит вас с последними политическими событиями в стране и в мiре. Вопросы докладчику, насколько я помню, не предусматривались.

Как правило, среди учеников назначался кто-то, кому в качестве "общественной нагрузки" вменялось каждую неделю готовить эти политические десятиминутки - но бывало и так, что на каждую неделю назначался новый "политинформатор" - чтобы, так сказать, повышать уровень политической зрелости всего класса. Вот по такой схеме и было поставлено это дело в классе, в котором я учился.

Естественно, всякая политинформация, в идеале, выстраивалась по схеме: "достижения и миролюбивая политика советчиков - проколы и агрессивная политика антисоветчиков". На практике же... конечно, всё выглядело несколько иначе, и случались на этих самых политзанятиях разные весёлые казусы. Всё зависело от того, кто готовил доклад: если этим делом занималась какая-нибудь тошнотворно-правильная девочка-отличница, то можно было смело посвятить десять минут списыванию у соседа не выполненной домашней работы по алгебре или химии. А если "политинформатором дня" становился, например, лохматый гитарист Димка - то в течении этих же десяти минут можно было узнать что-то интересное из мира рок-музыки...

Ну, и я однажды проводил политинформацию в десятом классе - и больше мне этого дела не поручали. Я просто, очень творчески отнёсся к процессу: принёс в класс целый ворох газет, ни одной из которых, кстати, не прочёл - а затем, пользуясь тем, что наша литераторша обычно опаздывала к началу урока на две-три минуты, начал делать свой "доклад", не дожидаясь её.

А начал я его всего с одной фразы, которая и задала общий тон этих десяти минут:

– Господа!
– начал я, - всем вам давно и хорошо известно, что любой из заголовков в совецких газетах идеально подходит в качестве подписи к фотографии двух гомосексуалистов, занимающихся своим грязным делом. Поэтому, для начала, кратко пробежимся по заголовкам - и посмотрим, о чём писали наши газеты в течении прошлой недели...

Дальше я просто начал читать заголовки. Уже первый из них вызвал самую настоящую истерику в классе. Он звучал так: "Проходчики Северо-Муйского тоннеля берут повышенные обязательства!"...

Когда одноклассники проржались, я прочёл название передовицы. Оно звучало так: "Перестройка должна каснуться всех сторон жизни советского общества!" Здесь мне снова пришлось прерваться, и дать одноклассникам возможность проржаться - а пока они ржали, я краем глаза увидел следующий заголовок - "Внедряем бригадный подряд!" - и решив, что это будет уж слишком, решил не зачитывать его, а скорее перевернул страницу газеты.

То, что я там увидел, повергло меня в шок: здесь была статья о нефтянниках Западной Сибири, которая называлась "Покорители новых глубин", сообщение о каком-то строительстве под названием "Дворцу молодёжи - быть!", и ещё что-то про освоение каких-то новых технологий в медицине... Читать всё это вслух было верхом цинизма и хамства - и я поспешил перейти к разделу международных новостей. А одноклассники, тем временем, ещё веселились над заголовком о перестройке, которая должна каснуться всех сторон жизни совецкого общества.

В этот момент в класс вошла ничего не подозревавшая литераторша. Видя, что я стою за кафедрой с пачкой газет, а весь класс, тем временем, пребывает в состоянии крайнего веселья, она, естественно, спросила, в чём дело.

– Ни в чём, - отвечаю, - политинформацию проводим. Я решил просто вкратце ознакомить слушателей с теми материалами, которые опубликованы в свежей прессе - а потом зачитать тот, который вызовет наибольший интерес у аудитории...

– Правильно!
– сказала литераторша, - только я не понимаю, чему они все так радуются?... А ну-ка, дайте мне ваши газеты... Так-так... Вот, к примеру, интересный материал: "Найдено новое решение для борьбы с утечкой радиации на Чернобыльской АЭС"...

Лучше бы она не читала этого заголовка! Новый взрыв хохота потряс класс. Кто-то уже начал сползать со стульев, некоторые хрюкали, у многих выступили слёзы на глазах...

– Немедленно прекратите! ПРЕКРАТИТЕ СРЫВАТЬ ПОЛИТИНФОРМАЦИЮ!!! Роман, давайте, заканчивайте свой обзор быстрее! Что там у вас ещё?

Состроив совершенно невинную мину, я прочёл следующий заголовок:

– "Депутат выполняет наказ избирателей"...

...Как писал Марк Твен, опустим завесу над этой печальной сценой - хотя печальной, в итоге, она была только для одного человека. Вы уже догадались, для кого...