Иронические и саркастические мысли на разные случаи жизни
Шрифт:
Да если бы я и хотел идти – кто меня пустит?»
«Сатиры в прозе»: 3, 293
«Общее, никогда не нарушаемое беспрекословие».
«Сатиры в прозе»: 3, 296
«<…> слова “позволяется говорить” положительно означают… не то, что отныне могут пользоваться даром слова желающие, а то, что всякий благонамеренный гражданин должен считать своею обязанностью говорить, и не просто говорить, а без устали, до истощения сил, говорить до тех пор, пока на устах не покажутся клубы пены, а глаза не пропадут Бог весть куда… Выходит, что это уж не красноречие, а нечто вроде щекотания под мышками…»
«Сатиры в прозе»: 3, 359
«Жизнь сорвалась с прежней колеи, а на новую попасть и не смеет, и не умеет».
«Сатиры в прозе»: 3, 382
«Мир грустен – и я грущу вместе с ним; мир вздыхает – и я вместе с ним вздыхаю».
«Сатиры в прозе»: 3, 386
«У нас в настоящее время две партии: ретрограды и либералы (разумеется, умеренные) <…>. Чего хотят ретрограды, чего добиваются либералы – понять очень трудно.
С одной стороны, ретрограды кажутся либералами, ибо составляют оппозицию, с другой стороны, либералы являются ретроградами, ибо говорят и действуют так, как бы состояли на жалованье».
«Сатиры в прозе»: 3, 416
«Бывают минуты в жизни, когда, несмотря на всю очевидность явления, рассудок человека упорно отказывается верить в возможность происходящего».
«Сатиры в прозе»: 3, 445
«Я понимаю русского человека, который расшибёт своему ближнему нос, да тут же и водочки поднесёт, и я понимаю русского человека, которому расшибут нос и в то же время водочки поднесут. Кулак, рассматриваемый с этой точки зрения, утрачивает свою свирепую, искажённую злобой физиономию и принимает в моих глазах какое-то благодушие, почти ангельское выражение».
«Сатиры в прозе»: 3, 449
– А в Саратове <…> дикости какие-то делаются! Представьте себе, там трезвых людей бунтовщиками называют!
– Всякая плодотворная идея имеет своих мучеников!
«Сатиры в прозе»: 3, 462
«Они суетились, бегали и ползали; они плевали друг другу в глаза, и в нос, и в рот (и тут же наскоро обтирались); они толкались и подставляли друг другу ногу… и всё из-за того, чтоб стать поближе к лакомому куску, чтоб вырвать из него зубами как можно больше утучняющего вещества».
«Сатиры в прозе»: 3, 464
«Горизонт глуповской мысли».
«Сатиры в прозе»: 3, 470
«Истинный пузырь никогда не появляется на поверхности одиноким, но всегда приводит за собой целую семью маленьких пузырей и пузырят, которые тянутся к нему и ищут с ним слиться».
«Сатиры в прозе»: 3, 494
«Истинный пузырь не терпит никакого внешнего давления. Ткните в него пальцем – и его уже нет».
«Сатиры в прозе»: 3, 494
«Рассказывают о каком-то животном, что оно, будучи настигаемо охотником, как последнее средство обороны испускает из себя такой с ног сбивающий запах, который сразу ошеломляет охотника самого привычного».
«Сатиры в прозе»: 3, 502
«Миросозерцание это состоит в отсутствии всякого миросозерцания».
«Сатиры в прозе»: 3, 505
«И не то чтоб толпа была кровожадна, но она любит пряные зрелища».
«К читателю»: 3, 541
«Живновский (к публике). Господа! представление кончилось! Добродетель… тьфу бишь! порок наказан, а добродетель… да где ж тут добродетель-то!»
«Смерть Пазухина. Комедия в 4-х действиях»: 4, 127
«<…> жизнь зовет и обманывает: “Я не буду матерью для одних и мачехой для других, – говорит она, – я всех равно согрею и успокою на груди своей”, – и все-таки согревает лишь избранников и обдает холодом отверженников».
«Каплуны»: 4, 246
«Что пользы в том, что я запрусь у себя дома и буду хорошо мыслить? Прекрасные мысли мои сделают мне честь… а дальше? А дальше узкий и незамысловатый эгоизм, дальше холодная и рассчитывающая робость души, боящейся прикоснуться к действительности потому только, что она может помять наши идеалы, а пожалуй, забрызгать и нас самих».
«Каплуны»: 4, 251
«Толпа ревниво оберегает предания прошедшего и туго решается на риск, потому что уже не мало она порисковала на своем веку, но мало извлекла из того для себя пользы».
«Каплуны»: 4, 254
«Массы незлобивы; они не помнят случайных заблуждений и долго хранят в благодарной памяти своей имена тех, которые служили им словом и делом».
«Каплуны»: 4, 259
«Странный, но вместе с тем неоспоримый и в высшей степени замечательный факт, что у нас на Руси всякое новое явление, обещающее, по-видимому, облегчить развитие народной жизни, прежде всего ложится тяжелым гнетом именно на эту жизнь».
«Тихое пристанище»: 4, 264
«Странную картину представляют собой сменяющие друг друга поколения русских людей: это как будто бы обрубленные звенья цепи. Каждое считает себя как бы началом и концом истории; каждое, сказав свое слово, признает его окончательным выражением истины».
«Тихое пристанище»: 4, 275
«Жизнь представлялась подобием неизведанного моря, на котором нет торных дорог, на котором смелый пловец должен сам просечь себе грудью бесследную дорогу».
«Тихое пристанище»: 4, 277
«У иного идейка с булавочную головку в мозгу сидит, а начнет он её боковыми движениями развертывать, читателю-то и кажется, что там за строками и черт знает чего нет!»
«Тихое пристанище»: 4, 284
«<…> масса добра все-таки тяготеет над массою зла».
«Стихотворения Кольцова»: 5, 10
«Нам говорят, что наука должна быть чистою, искусство чистым, но разве служение обществу и его целям может сделать науку и искусство не чистыми?»