Исцеление от эмоциональных травм - путь к сотрудничеству, партнерству и гармонии
Шрифт:
Представьте себе…
Вы живете в небольшой деревне с семьей и друзьями. Засухи случаются нечасто, и если собирать дождевую воду и орошать ею поле, то вполне можно собрать неплохой урожай. Редкие путешественники приносят вести откуда-то далеко с востока – будто где-то там ужасные орды кочевников разоряют деревни и убивают людей. Но в ваших краях пока все спокойно.
А однажды утром, как всегда направляясь в поле на работу, вы замечаете на горизонте облако пыли. Вы останавливаетесь и наблюдаете, как оно растет и исторгает из себя невиданных существ: полулюдей-полуживотных размером с корову. Только движутся они гораздо быстрее. Испугавшись, вы бежите назад в деревню, чтобы предупредить остальных.
Люди выскакивают из хижин, а подоспевшие пришельцы тем временем окружают деревню кольцом, чтобы никто не смог убежать. Слух, привыкший к утренней тишине, режут пронзительные крики и стук копыт. Никто не знает, что делать. Для защиты – только тяпки и мотыги.
Захватчики спрыгивают с коней, потрясая оружием и пылающими факелами. Они колют и рубят без разбора. Кругом брызжет кровь, из чьего-то вспоротого живота в песок валятся внутренности, люди падают с проломленными головами и отрубленными конечностями. От хижин в небо поднимаются дым и языки пламени. Вокруг лежат тела ваших родных и односельчан, хотя вы еще не успели ничего понять.
Только вы и еще одна девушка остаетесь в живых. Но теперь враги закончили бойню и могут повеселиться. С вами. Забрызганные кровью, смердящие дымом и смертью, они валят вас на землю и насилуют, один за другим. Ваша плоть избита и растерзана, и смерть кажется вам желанным избавлением.
Закончив, со смехом и шутками они хватают вас обеих и привязывают к седлам. Захватив весь деревенский скот, пришельцы вскакивают на коней и устремляются прочь. А вы бежите следом, как только можете, ведь если споткнетесь и упадете – умрете, разбившись о землю, стремительно несущуюся из-под копыт.
Представьте себе…
На вашу страну и селение – всего лишь горстку домов – обрушилась засуха. Припасов хватило бы, чтобы пережить один неурожайный год, но за ним последовали второй и третий. Глаза у ваших детей глубоко ввалились, а животы вздулись. Ваши родители превратились в кожу да кости, впали в апатию и покорно ждут смерти. Вы сами едва в силах относиться к собственным детям с добротой и терпением. Младшая постоянно хнычет, требуя молока, которое у вас уже пропало. Все односельчане находятся в таком же положении, только вам еще и стыдно – за то, что нарушили древние традиции и припрятали немного зерна для семьи, вместо того чтобы разделить его со всеми.
Пора уходить. Пора покидать деревню, где вы родились и выросли, землю, где покоится прах бессчетных поколений ваших предков. Придется проститься с их душами и отправиться в опасный путь. Много вам не унести – последние остатки пищи да бурдюк с водой. Родителей придется бросить. Вместе с мужем, детьми, семенящими позади, и младенцем на руках вы идете той же дорогой, по которой до вас уже прошло немало народу. Но куда?
В соседней деревне ваши просьбы о помощи встречают с каменными лицами. Обычай гласит: странник вместе с домашними животными может остаться на три дня. В пищу – то же, что и своим, то есть немного. Но потом вам снова придется уйти.
Шагать тяжело. Вам нужна помощь, но те, кто сильнее, сейчас заботятся лишь о себе. Иногда у ослабевших крадут еду и воду. Поэтому ради безопасности вы с семьей присоединяетесь к группе таких же беженцев. Но их предводитель – сильный и злобный человек, который сам может убить кого угодно, чтобы выжить и получить то, что ему нужно.
Вы голодаете так давно, что ничего не чувствуете – ни желаний, ни эмоций. Мысли путаются, вы уже не способны заботиться о семье. Единственная оставшаяся мысль – о еде. Когда один из ваших детей падает и остается умирать в дорожной пыли, вас это почти не трогает. У вас нет молока, чтобы кормить младшую дочь, и она слабеет с каждым днем. Если она и выживет, то вырастет умственно неполноценной и холодной из-за недостатка питания и любви. А появись у нее собственные дети – она передаст свою травму им.
Представьте себе…
Вы – ребенок, еще слишком маленький, чтобы идти вместе со всеми. Младенец. Весь день ваша мать ходит и собирает пищу, поэтому ей пришлось привязать вас к доске, укрепленной на спине, чтобы освободить руки. Вам неудобно, но пошевелиться вы не можете. Вы писаете и какаете под себя – в тряпку, в которую вас завернули. Вас не кормят и не ласкают. Но, несмотря на боль, вы не плачете – отсутствие движения делает сонным и безвольным. Вы негодуете, но лишь внутри. Ваша голова, чтобы не болтаться, тоже привязана к доске, ремень все время сдавливает вам череп, и со временем он останется искривленным.
Постоянная боль превращает вас в злого и жестокого ребенка, наполненного гневом и ненавистью к собственной матери за травму, нанесенную в младенчестве. Позже, став взрослым, вы обращаете свою ненависть на всех женщин, вместо того чтобы испытывать к ним влечение. Зато в битве за выживание в этом иссушенном, безводном мире эти качества сделают вас идеальным предводителем. Вы собираете банду таких же травмированных людей и нападаете на города и деревни, убивая или угоняя в рабство их жителей и похищая скот.
Годы идут, но засуха только усиливается. А искривленный череп становится признаком удачливого предводителя. Поэтому детям теперь уже намеренно деформируют головы, чтобы показать их принадлежность к роду правителей. Но из-за страданий эти дети вырастают чудовищами. Некоторые племена привязывали вторую доску спереди, чтобы придать черепу младенца удлиненную коническую форму, и придумывали приспособления, которые бы удерживали его мочу и кал. Кормили таких детей нерегулярно и мыли лишь раз в неделю. Боль становилась их постоянным спутником. Иногда их лица темнели от гноя, сочившегося из носа и ушей; многие из них умирали. Женщины, обрекавшие своих детей на эти мучения, в детстве сами были точно так же травмированы. Подобным образом матери в некоторых исламских странах подвергают обрезанию дочерей, просто потому, что так принято [193] .
Становясь частью элиты, люди всегда создавали верования и мифы, новые законы, нормы и институты, чтобы оправдать свое высокое положение и свои действия. На самом деле все это являлось лишь отражением их исковерканных душ. Наиболее сильные, жестокие и честолюбивые из них превращались в богов на земле во главе созданных ими империй. Так семитские племена, вторгшиеся в Палестину, стали сыновьями Божьими, посланными карать язычников.
193
Dingwall (1931) – классическая работа по деформации черепа. Эти строки в основном базируются на работе DeMeo (2006, p. 111–115). Эта практика, кажется, уже не используется, но тугое пеленание младенцев, необходимое, чтобы сдерживать их движения, все еще широко распространено в некоторых районах мира, заставляя младенцев испытывать сильный дискомфорт.
Представьте себе…
Вы вместе с несколькими спутниками пережили долгое утомительное странствие. Ваше стадо из овец и коз постепенно таяло: некоторых животных пришлось съесть, другие сами умерли от голода. На протяжении долгих недель вас постоянно мучили голод и жажда, и никто не встречал вас приветливо. Наконец, вы достигли земли с удивительно пышной зеленью, которую питала вода из каналов, прорытых по берегам реки. Никогда прежде вы не видели столь прекрасной страны.
Работники на окрестных полях не кажутся дружелюбными, но и не гонят вас. Вы подходите ближе к городу и приветствуете отряд вооруженных людей. Они приглашают вас внутрь городской стены и сопровождают в большое здание. Только здесь их поведение меняется и становится грубым. Вас с друзьями обыскивают и отбирают всю сколь-либо ценную одежду. Оказывается, теперь вы уже не странники в гостеприимном городе, а новые рабы.
На следующее утро надсмотрщики, размахивая длинными плетьми, гонят вас большой группой к строящемуся дворцу. Там вам приказывают работать, и вы работаете под палящим солнцем, пока не начинаете падать от изнеможения. Вас кормят, но скудно и самой грубой пищей – едва лучше, чем коров. Вам дают воды, но она грязна и затхла. И вы понимаете, что отныне будете жить именно так, пока не умрете здесь же, что только что случилось с вашим соседом по скамье.
На тот случай, если все написанное выше покажется чересчур драматичным, мы приводим несколько отрывков из детального изучения Сахаразии в книге Джеймса де Мео.
В середине двадцатого века племя ик в Восточной Африке оставалось счастливым народом с живыми традициями, но засуха и программа переселения вытеснили их в полупустынные предгорья… Им пришлось голодать, и их социальная структура полностью разложилась. Осталось одно лишь равнодушие к нужде и боли соплеменников. А голод… стал единственной всепоглощающей страстью. Они… утратили интерес к радостям жизни… Стариков и детей выгоняли из дома умирать. Братья крали еду у сестер, мужья не заботились о женах и детях. Дольше всего сохранялись узы между матерью и ребенком, но в конечном итоге и матери стали бросать детей и ослабевших младенцев. Дети постарше сбивались в банды и отбирали еду даже у собственных младших братьев и ослабевших стариков…
Последствия голода были подобны тем, что оставляет вторжение безжалостного врага, который вырезает большую часть населения, разгоняет уцелевших и забирает все ресурсы и ценности [194] .
Психологические последствия голода не столь заметны… Преобладают общая апатия и заторможенность, люди теряют интерес ко всему, что не связано с поиском пищи. Личные и семейные связи деградируют настолько, что родители могут убить и съесть собственных детей; случаи каннибализма известны почти в каждом уголке мира, где когда-либо был голод… Младенцы, дети и старики попадают под удар первыми. Молодежь и взрослые, как правило, сохраняют силы, чтобы отправиться искать пропитание, а вот остальных бросают на произвол судьбы, возможно – умирать… Когда беженцы из голодных районов в поисках еды выходят на дороги или добираются до городов, становится виден полный социальный хаос, царящий в их среде [195] .
В начале семидесятых годов в Турции случилась засуха. Источники пересохли и жителям пришлось покидать свои деревни. Людям – их было не меньше тысячи – со всей домашней живностью приходилось постоянно передвигаться, и к тому времени, как мы встретили их, они были в дороге уже несколько месяцев. Чтобы выжить, договаривались о выпасе скота и пользовании источниками в более благополучных деревнях. Часто их прогоняли после положенных по обычаю трех дней выпаса. Так они и жили: приходили в деревню, находили достаточно пищи, чтобы не умереть от голода, и двигались дальше, хотя каждая следующей встреча могла закончиться насилием [196] .
194
Взято из выводов DeMeo’s в: Colin Turnbull. The Mountain People, Simon & Schuster, NY, 1972 (DeMeo 2006, p. 77).
195
DeMeo (2006, p. 78), цитата: Carlson, D. (1982) Famine in History: With a comparison of two modern Ethiopian disasters, in Cahill, K. (Ed) (1982) Famine, Orbis books, NY.
196
DeMeo (2006, p. 85), цитата: S. Helms (1981) Jawa: Lost City of the Black Desert Cornell U. Press, Ithaca.
Размышления
В условиях изменения климата мы, возможно, скоро снова увидим, как великая сушь распространяется по планете. Вот, к примеру, слова из доклада Джона Видала о ситуации в Кении в сентябре 2009 года [197] :
Народность боран – это племена кочевников-скотоводов, которые ежегодно преодолевают тысячи миль в поисках воды и пастбищ. После трех лет проливных дождей несколько семей приняли единодушное решение осесть. Еще в апреле они собрали горшки, сковороды и прочий нехитрый скарб, покинули свои хижины из глины и тростника в Бутэ и отправились в последний поход к Йаэбло – деревне полунищих углежогов, выросшей на обочине грязной дороги на Мойалэ. Теперь они снова живут во временных хижинах, на этот раз построенных из ветвей и крытых листами пластика. Выглядят они так, будто пережили землетрясение или наводнение, но на самом деле они – одни из первых пострадавших от глобального изменения климата.
И они – не редкое исключение. От засух страдают миллионы людей в Кении, Сомали, Эфиопии, Эритрее, Судане, Чаде, Буркина-Фасо и Мали; десятки тысяч кочевых пастухов там вынуждены бросать свои стада. «Последняя засуха была самой страшной бедой, что с нами случалась когда-либо, – говорит двадцатичетырехлетний Алима. – Земля полностью высохла. У нас ничего не было, даже воды. Весь скот пал, надеяться было не на что. Раньше такого никогда не было. Поэтому мы решили жить на одном месте, чтобы наша жизнь изменилась, а у детей было образование».
197
Vidal 2009.
Глава 13
Земледельческие и городские цивилизации
Культурную трансформацию, вызванную великой сушью, называют по-разному: Великим Падением, переходом от эгалитарной культуры к доминаторской, переходом от матриархата к патриархату. Риан Айслер в книге «The Chalice and the Blade» («Чаша и клинок», М.: Древо Жизни, 1993) сосредоточивается на вопросах иерархии и гендерных отношений на Ближнем Востоке и в Юго-Восточной Европе. Земледельческие цивилизации она описывает как демократические, справедливые, дающие возможность развиваться, не сталкиваясь со страхом, насилием и половой дискриминацией. И напротив: доминаторские цивилизации, пришедшие им на смену – это жестко иерархичные, несправедливые, возглавляемые исключительно мужчинами структуры, основанные на страхе, насилии и жестокости.
«Saharasia» («Сахаразия») – исследование Джеймса де Мео – охватывает большую территорию и посвящено кругу проблем, связанных с семьей, сексуальностью и детским воспитанием. На основе данных, в том числе археологических, о тысяче двухстах культурах по всему миру этот автор разрабатывает их комплексную характеристику, помогающую четко разграничить матриархальное и патриархальное начала. Культуры первого типа демократичны, эгалитарны и не воинственны; насилие среди взрослых там редкость, воспитание детей основано на доброте, а отношения между полами направлены на обоюдное удовольствие и радость. В патриархальных культурах, по де Мео, все с точностью до наоборот: здесь детям наносятся травмы еще в младенчестве, проявления сексуальности у подростков сурово наказываются, а права женщин и детей строго ограничены. Де Мео не находит неоспоримых подтверждений существования патриархальных культур где-либо на планете до четвертого тысячелетия до нашей эры. Поэтому он приходит к выводу, что патриархат как явление возник в среде кочевников во времена Великого Падения как защитная реакция перед лицом надвигающихся пустынь, а распространился благодаря завоеваниям и культурной диффузии.
Итак, общество охотников-собирателей, первых фермеров и земледельцев в целом было основано на принципах матриархата и мирного сотрудничества. Цивилизации же, возникшие после Великого Падения, патриархальны и ориентированы на подчинение; в современном мире таких большинство. Их мы обозначили термином «имперские цивилизации», и данная глава нашей книги посвящена сравнению этих двух типов культур по ряду критериев. Результаты сравнения, данные в виде таблиц, несколько поляризованы, и сделано это намеренно: на самом деле, большинство культур балансируют между двумя полюсами, склоняясь к одному из них. Ранние имперские цивилизации обрели письменность вскоре после зарождения и оставили нам достаточно информации о себе, в то время как о повседневной жизни земледельческих цивилизаций известно довольно мало. Мы предположили, что они походили на матриархальные культуры, описанные у де Мео.
Появление городов и государств
Сельскохозяйственная цивилизация представляла собой россыпь городков и деревень, иногда соединенных ниточками дорог и троп, пробегавших по обработанным полям и диким землям – болотам и пустошам вдоль рек и лесов. После Великого Падения появились первые настоящие города, и от прежних они отличались не только размерами. Как правило, они были опоясаны оборонительными укреплениями, имели более-менее четкую планировку, а среди простых домов возвышались общественные здания: замки, дворцы знати, хранилища продовольствия и казармы (см. табл. 6).
Таблица 6. Характерные черты поселений имперских и земледельческих цивилизаций
Ключевой же отличительной чертой городской цивилизации было наличие в ее обществе могущественной элиты. На вершине находился потомственный вождь (царь или царица), опиравшийся на поддержку государственных чиновников, жречества и армии. Чиновники управляли экономикой, ведали строительством и обслуживанием оросительных каналов, заготовкой и распределением продуктов, торговлей, налогообложением и так далее. Военные чины поддерживали боеспособность армии, которая участвовала как в защите государства и операциях против соседей, так и в усмирении собственного населения. Жрецы занимались пропагандой идеологии или религии, оправдывавшей и превозносившей иерархический строй и неравное распределение благ. Рабство было обычным явлением. Брюс Лерро, впрочем, утверждает, что свободным крестьянам иногда жилось хуже, чем рабам: их облагали налогами, эксплуатировали, принуждали кормить население городов, участвовать в войнах и общественных стройках [198] (см. табл. 7).
198
Lerro 2005.