Чтение онлайн

«А помнишь?! Последние ночи на крыше нашего дома?! Звездопад! Мы так и не успели загадать… Жаль, я больше не вижу этих звезд… Ты ушел и забрал их с собой… Оставив лишь темное полотно… И все равно среди этой холодной темноты я ищу твой силуэт. А ты…»

— Ничего себе, — присвистывает. Ну что ж поделать? Судьба такая. Никто не застрахован.

— Бессердечная ты.

— Надо любить только себя в этом мире, чтобы не быть вот такой совой. Вон, смотри, — указывает на камеру. Опять идет на подоконник. Ждать какого-то «И». Может, это любовник ее матери, а она его увела, вот и заплатила. Так ей и надо. Возьмёшь ее сегодня?

Вытягиваю губы в трубочку, выдыхаю горячий воздух на холодное стекло, моментально создается матовое полотно, на котором пальцами рисую солнце и радугу, соединяющую два берега. Пластиковый браслет цокает по стеклу, растирает запястье. Читаю вслух:

— Психоневрологический диспансер № 12 города N., пациент «А», возраст 20.

Какое у меня интересное имя — «А». Наверное, в других палатах лежат «Б», «В» и так далее. Моё ли это имя или его тоже придумали для меня?

Если меня спросят, какой день и месяц сейчас, я не отвечу. Я не помню. Мысли прыгают и ускользают из моего сознания. Все вокруг искажённое и чужое.

Яркие зигзаги-молнии разрезают рваные свинцовые тучи, давая отдалённому раскату грома эхом пронестись над крышами спящего города. Он так же уступит следующую партию приближающейся грозе. Она разбушуется не на шутку, принеся за собой ручьи майского ливня, которые будут омывать окно, растворяя мой рисунок.

Заберусь на пластиковый подоконник. Поджав под себя ноги, найду точку опоры, обопрусь выпирающими из-под хлопковой сорочки косточками. И уже не хочется стреляться от жгучих слёз, просто полюбуюсь на размытые силуэты за стеклом. Прикрою глаза, наслаждаясь природной музыкой. Только в эти минуты, пока играет природный оркестр, могу поспать хоть чуть-чуть. Провалиться, не проживая один и тот же день каждую ночь.

На часах почти пять. Скоро рассвет. Солнце отбросит тени и рассеет темноту. Жизнь забьет ключом, парк наполнится влюбленными парами, кто с детьми, а кто-то уже прожил жизнь. Оно взойдет для всех, но не для меня. Мое солнце погасло навсегда. Слишком быстро вспыхнуло, дошло до точки невозврата, сожгло все на своем пути. Оставив лишь пустоту. Все ли они почувствовали любовь, сберегли, пронесли через годы? Или, как я, пустили себе по венам, получили самую сильную интоксикацию?

Когда-то я вообразила, как все эти парочки, что настоящая любовь — это олицетворение нерушимой связи, преданности, безумия, искренности, принадлежности, сильнейшей тяги и желания вывернуть себя наизнанку.

Была обычной наивной дурочкой. Ждала, искала, задавала себе вопросы, призывала каждый день это чувство, про которое все говорят. Оно меня настигло, ядовитая стрела пронзила мое доверчивое сердце. Я была самой счастливой, как мне казалось. Любила так, как можно любить только раз в жизни. Да! Я нашла своего сказочного принца, и у нас все будет, вопреки всему и всем, «долго и счастливо».

Сказок не бывает! Тропинка, источающая свет, оказалась ложной.

Повстречав его, я не верила, что такая любовь может быть наяву, а не в сладком сне, но он заставил поверить. Простил меня за прошлое и сказал «Забудь». Не устояла, впустила в себя, обнажилась, разрешила поглотить целиком. Придумала и выстроила воздушные замки любви, плиты которых меня же и размазали, стали погребальным саваном.

А из остатков растерзанной в клочья души сплели венок ундины, и самые дорогие, любимые руки пустили его по реке жизни. Сердце превратилось в камень, стремительно пошедший ко дну, затерялось где-то на тинистом дне. Мое абстрактное тело стало призраком пережитого и слоняется теперь по улицам расчетливого, лицемерного, отравленного перегаром мира. Где доверие и любовь — слабость!

И только иногда волны забытых чувств качают мой венок. И во время шторма эмоций волны поднимают его, бьют о скалы, вверх-вниз, и бросают на дно.

Когда-нибудь я прибьюсь к забытым берегам, воссоединюсь с душой. Растворюсь как утренний туман, поднимаясь к звездам, за грань.

******

— М-м-м-м-м-м…

Вальс закручивает. Звонкий смех заполняет все пространство.

— Акси, покружись. Ну же!

— Еще, еще, еще.

— Наша красавица.

— Папина радость.

— Мамина гордость.

В белом платье кружусь под музыку в центре зала, напевая незатейливый мотив. Гости аплодируют, смеются, что-то выкрикивая. В моих руках букет белоснежных роз.

Заливаюсь смехом. Выставляю руки вперед, смотря на них, кружусь. Умело переставляю ноги, пышная юбка платья парит в воздухе. Музыка потихоньку смолкает, гости расходятся.

— Эй, куда же вы?

Один шип вонзается в палец, маленькая капля крови капает на моё белоснежное платье, стремительно расползаясь, приобретая багровый цвет. Лепестки букета скукоживаются, опадая на идеально отполированный паркет, стараюсь их поймать, но на лету они превращаются в пепел.

Останавливаюсь. Снова в этом круглом зеркальном зале одна. Отражение в них мое и в то же время не моё. Кладу ладонь на зеркальную поверхность, обнаруживаю на своих запястьях нити. В ту же секунду, ощутив покалывание, отдергиваю ладонь, но отражение остается в неизменном положении. Склоняет голову набок, глаза распахнуты, такие кукольно застывшие. Обнаруживаю на запястьях отражения такие же нити. Безвольной марионеткой оно болтается в воздухе. Со злобной гримасой смотрит в упор. Одновременно поднимает указательный палец, тыча в мою сторону:

— Время пришло, — жуткое перешёптывание по кругу.

Стараюсь дышать, дышать. Не выходит. Спазм сковывает мою гортань. Под ногами рушится пол, хватаюсь за нить на запястьях, раскачиваюсь над беспросветной бездной. Громадные ножницы срезают последнюю нить спасенья, падаю в низ.

Чьи-то руки меня подхватывают в этой неуправляемой гравитации. Распахиваю глаза.

Встречаюсь с небесно-голубыми глазами. Не понимаю: это ангел?

— Спокойно! Ты уснула на подоконнике и стала кричать. Как хорошо, что я наконец нашел твою палату. Я Преображенский Роман Романович. Новый врач-психиатр.

Пока он говорил, что-то острое проткнуло мне кожу. И веки стали тяжелеть. Его речь стало тягучей… Последнее, что смогла расшифровать:

— Время пришло. Пора выздоравливать.

— Почему не пытаешься уснуть ночью? — быстро пишет на окне стирающимся маркером.

— Потому что тяжело видеть один и тот же день. Он вгрызается каждую ночь в душу.

— Какой? Сможешь его описать?

— День моей смерти!

— Ты боишься?

— Уже нет! Мертвым нечего бояться.

«Преображенский Роман Романович. Врач-психиатр». Пластиковый бейджик сжимает в руке. Раскрывает булавку и крепит на белый халат.

Красавец, настоящий трудоголик в своей сфере. Молодому специалисту не было равных в лечении больных шизофренией и в глубокой депрессии. Ему нравилось браться за сложных пациентов, и дело было не в деньгах. Скорее личного характера. Если шансов на выздоровление не было, то доктор предпринимал все, чтобы пациент хотя бы не вредил себе.