Чтение онлайн

Таблица 13.

Оценка ситуации в стране и показатели одобрения В. Путина.

«Что сейчас, по Вашему мнению, происходит в стране?»

(Май 2005 года, N=1600 человек, % от числа опрошенных, по столбцу)

Как видим, ни сторонники, ни оппоненты президента в равной мере не принимают всерьез вариант «авторитарного режима», несколько чаще респонденты (в основном восторженные выразители «наибольшего доверия») считают, что в России происходит «становление демократии». Главной темой оказывается «порядок» – его наведение или разрушение. Преобладают (за исключением той же категории «наибольшего доверия», где официальные лозунги котируются выше практического опыта) мнения о нарастании беспорядка.

«Наведение порядка» чаще всего отмечают те, кому от 25 до 39 лет (28 %), реже всего – пожилые, 55 лет и старше (14 %). А «нарастание беспорядка» во всех возрастах упоминается чаще других содержательных ответов: 54 % в самом старшем возрасте, 22 % в самом младшем (в последнем случае 31 % затрудняется ответить).

Примерно такие же, как сейчас, показатели «нарастания беспорядка» наблюдались в конце 90-х годов, т. е. на закате предыдущего политического режима. (Так, в марте 1998 года эту характеристику положения в стране указали 48 % опрошенных, N=1500 человек; в сентябре 1998-го – 58 %, в феврале 1999-го – 62 %, в марте 2000-го – 37 %, N=1600 человек.) Причем нынешнее возвращение к «разбитому корыту» растущего беспорядка общественное мнение отмечает после череды неустанных и болезненных усилий по формированию, укреплению и перетряхиванию властной «вертикали».

Таблица 14.

Мнения о «вертикали власти» и показатели одобрения В. Путина

(Июнь 2005 года, N=1600 человек, % от числа опрошенных, по столбцу)

Таблица 15.

Оценка «людей, находящихся у власти» и показатели одобрения В. Путина. «Как бы Вы расценили людей, находящихся сейчас у власти?»

(Июнь 2005 года, N=1600 человек, % от числа опрошенных, по столбцу)

Когда массовое внимание переключается с единственного и неповторимого фаворита на чиновников, «…толпой стоящих у трона», негативные эмоции захлестывают уже все без исключения группы, включая одобряющих Путина и наиболее доверяющих ему. К данным таблицы 15 можно добавить показатели, полученные в начале того же года. 31 % сочло, что окружение Путина волнуют проблемы страны, а 55 % – что только «личные материальные интересы» (январь, N=1600 человек).

От этой темы – прямой переход к универсальной проблематике коррупции. В декабре 2004 года (N=1600 человек) 64 % опрошенных назвали наиболее серьезной проблемой для России « коррупцию в органах государственной власти». (Для сравнения: только 7 % в качестве наиболее серьезной проблемы указали «нарушение крупным бизнесом налогового законодательства»…) Тогда же 51 % (против 7 %) выразили мнение, что за последние пять лет «воровства и коррупции среди государственных чиновников стало больше».

В заключение темы – сравнение электоральных предположений опрошенных из различных групп одобрения и доверия.

Таблица 16.

Выборы 2008 года и показатели одобрения В. Путина.

«За какого кандидата в президенты скорее всего проголосуют в 2008 году?»

(Май 2005 года, N=1600 человек, % от числа опрошенных, по столбцу)

Только в численно небольшой группе «полностью доверяющих» Путину преобладает готовность поддержать предложенного им преемника, среди всех прочих категорий предпочтение принципиально другого или сомнение в выборе указывается чаще или, по крайней мере (у «наиболее доверяющих») не реже.

Таблица 17.

Отношение к «третьему сроку» В. Путина и показатели его одобрения. «Если В. Путин останется на посту президента и после 2008 года, это будет…»

(Июль 2005 года, N=1600 человек, % от числа опрошенных, по столбцу)

«Чрезвычайно» полезным продолжение правления Путина даже самые доверяющие ему люди считают довольно редко, около половины из них отмечают более сдержанный вариант («скорее полезно»). Правда, и противники Путина предпочитают умеренно негативные суждения («вряд ли изменит», «скорее вредно»).

Итоги и перспективы

При рассмотрении проблемы «рейтингов» нельзя ограничиваться видимой (демонстративной) поверхностью явления. Если принимать во внимание тот комплекс общественных отношений и механизмов общественного мнения, который отчасти сказывается в рейтинговых показателях, многие «секреты» таких показателей приоткрываются. Загадочная (относительная) стабильность рейтингов президента объяснима приматом иллюзий и надежд на фаворита, механизмом «перераспределения» ответственности между ним и прочими носителями властных полномочий (чиновниками, правительством), а также рассмотренной выше неопределенностью самих критериев массового одобрения и доверия. Отсюда возможность нарастающей эрозии (вырождения) качества «рейтингов» под поверхностью стабильно высоких показателей. В этой ситуации вряд ли стоит ждать «обвала», «опрокидывания» таких показателей, более правдоподобна перспектива хронического их внутреннего «загнивания». Воздействие на «рейтинговую» поверхность очевидных для общественного мнения крупных политических провалов власти (как операция в Беслане или пресловутая «монетизация» льгот) сравнительно невелико и кратковременно, через два-три месяца оно почти незаметно. Менее заметны пока, но более значимы факторы, деформирующие саму структуру отношений внутри иерархии власти, структуру общественного доверия. Принципиально важен и фактор исчерпания ресурсов доверия, ожиданий, терпения – а также ресурса уверенности в себе у самих носителей власти вплоть до верховной (или даже начиная с них).

В сегодняшних условиях к сказанному следует добавить хотя бы краткие ссылки на два весьма значимых момента, влияющих на перспективу отношений между властью и обществом. Первый из них – предстоящие президентские выборы. При отсутствии реально работающих демократических институтов каждая смена персонала на верхнем уровне иерархии государственной власти неизбежно означает политический кризис, неопределенность, повышенную нервозность, ожидания или опасения смены типа правящей элиты, возникновения ситуаций, выходящих за пределы даже прагматически весьма «растянутого» правового поля. Сейчас к этой «традиции» кризисного перехода добавляется весьма серьезный фактор, с недавних пор выступивший на поверхность в разных точках всего постсоветского политического пространства, – исчерпание тех временных, переходных институциональных и персональных вариантов организации, которые повсеместно использовались после развала советской системы власти. На всем этом пространстве, от России до Центральной Азии (Балтия не в счет), система новой власти конструировалась из наличного материала – фигурально выражаясь, из «гнилых досок», скрепляемых «ржавыми гвоздями», из остатков обветшавших социальных институтов и кадровых ресурсов прошлого строя. Нынешние «оранжевые» и тому подобные, «окружающие» Россию потрясения вне зависимости от своих национальных форм, степени организованности, успешности и пр. подтверждают неизбежность замены всех этих «времянок» социально-политическими конструкциями, ориентированными на стабильные современные образцы, и, соответственно, подвижки или перемены в правящей элите. Раздражение и панический страх российской политической верхушки со всей ее политтехнологической обслугой перед «оранжевой» опасностью, по сути дела, подтверждает универсальное значение «постсоветского» кризиса. В определенной перспективе его развитие не может не повлиять и на основы всех возможных рейтинговых показателей.

Катаклизмы последнего времени вынуждают рассматривать ближнюю и более отдаленную перспективу (а задним числом и «обратную» перспективу) в плане возможного или утраченного выбора ориентиров и средств их достижения. Как обычно, по крайней мере для отечественной истории, взаимосвязанными оказываются проблемы выбора разных масштабов – от персонально-политического и электорального до исторического. Экстраординарная острота нынешней проблемной ситуации в значительной мере обусловлена исчерпанием всего спектра социальных (в том числе социально-психологических, политических, моральных, персональных и пр. – вплоть до «галлюциногенных»…) ресурсов, которые определяли параметры российских перемен за два десятилетия. В такой ситуации само обсуждение проблемы выбора все явственнее выступает уже не как увлеченный поиск «входа» на какой-то спасительный (иллюзорно-спасительный) путь, а как отчаянный поиск возможного выхода из очередного (и отнюдь не иллюзорного) тупика.

Непременным компонентом публичной дискуссии с разных сторон служат сейчас апелляции к состоянию общественного мнения, в том числе представленному в опросных и тому подобных данных. Возникает и понятный социальный запрос к исследователям на оценку более или менее приемлемых альтернатив, а также, естественно, уместности и адекватности использования самого инструментария анализа – как эмпирического, так и методологического.

Соблазн «переходности»

Осевая парадигма последнего двадцатилетия, питательный бульон целого набора разочарований и утешений – представление о том, что страна быстрее или медленнее, с большими или меньшими потерями движется к некоторому наперед заданному состоянию (к «рынку», к «демократии», к «модернизации», к «Европе», к «глобализации» и т. п.; знак оценки таких перемен в данном случае не рассматривается) – это метафора, но столь привычно-укорененная, что трудно поддается содержательному анализу. Принципиальная дефективность такого представления заключается в том, что конечный «результат» движения как бы заранее определен, а достичь его можно разными усилиями, с разных сторон, при различных соотношениях добровольного и принудительного выбора. Традиционные для отечественной социальной мифологии с позапрошлого века (генетически связанные с установкой на «догоняющее» развитие) образы неумолимо идущего «поезда» и «мостика» по дороге к непременно светлому будущему вполне укладываются в эту парадигматику. Все ее варианты прямо или косвенно редуцируются к злополучной формуле цели, оправдывающей средства. Но в предельных (социетальных) масштабах действует прямо противоположная связь событий: средства («затраты») определяют реальные результаты. Перенестись в некое «завтра» удается только в сладких снах и фантастических романах, в действительности каждое будущее состояние строится из сегодняшних ресурсов, усилий, жертв, устремлений и ожиданий. И – уже как бы в соответствии с канонами классической политэкономии – уплаченная социальная, моральная и прочая «цена» неизбежно переносится на полученный «продукт».

Кстати, те же замечания вполне относятся и к представлениям о «возврате» к некоторой точке прошлого. По оси социального времени нельзя перемещаться ни вперед, ни назад, но порой удается в какой-то форме воспроизвести, реконструировать, имитировать институты и нравы прошлых времен – тем более что существенные их компоненты сохраняют влияние и после разрушения своей основы. Поэтому оценка реальных или утраченных возможностей социально-исторического выбора не может напоминать путевую карту, это лишь попытка представить значение определенных позиций или «полей» в условиях бездорожья.

Эти достаточно банальные соображения практически преломляются в ситуациях российских потрясений последнего (и не только последнего) времени, когда за развалом отживших структур следует не столько формирование более эффективных и современных социальных институтов, сколько возникновение тупиков, химер, опасных новообразований «старого» образца и тому подобных феноменов. Поэтому исследовательским императивом становится необходимость разностороннего анализа рамок и критериев наблюдаемых социальных трансформаций.

«Постклассический» фон

Строительство социально-исторических тупиков нельзя считать сугубо отечественной привилегией или проклятием, просто они более заметны в рамках российского опыта, хотя присутствуют во всем мире, особенно же в «третьем». Все варианты происходящего в России разворачиваются на фоне и в рамках современных мировых процессов, которые утратили свою «классическую» определенность. Прошло время, когда казалось достаточным представлять перемены глобального масштаба с помощью универсальных дихотомий типа «прогресс – реакция», «модернизация – традиция», «капитализм – социализм», «Восток – Запад», «глобализм – изоляция», «диктатура – демократия», «свобода – несвобода» и т. д. Содержательность подобных оппозиций утрачивает свою однозначность.

Ни один уголок в мире, ни одна сфера человеческой жизни не остается сегодня вне влияния промышленного, интеллектуального, научно-технического, постиндустриального прогресса. И нигде его результаты не являются однозначно позитивными. Подобно тому как каждый успех научного знания порождает новые проблемы и загадки, каждый практический успех человечества порождает новые проблемы и напряженности в социальной, экологической, политической, моральной, межцивилизационной и прочих областях отношений. Экономический, технологический, промышленный детерминизм, питавший прогрессистскую мысль с начала XIX века, утратил свои универсальные претензии.