Чтение онлайн

Такая трудная цель — ведь меры, предпринятые Трансигеем, считались идеальнейшей гарантией защиты — еще сильнее разжигала фантазию Максимина. Все убийства, свершенные ранее, не насытили алчную натуру. Там — усмехался претендент — были лишь легкие задачки. Здесь же, замахиваясь на Трансигея, Максимин испытывал чрезмерные личные амбиции и ставил себе труднейшую задачу, требующую напряжения всех сил и умений, применявшихся ранее лишь на четверть.

И тем не менее Максимин не сразу решился на активные действия, так как не был уверен в успехе дела. И сдерживала не нехватка фантазии, а система беспрецедентных защитных мер Трансигея, не имевшая ни изъяна, ни даже уязвимых мест.

Случайная беседа с барышниками навела Максимина на удачную мысль: два раза в неделю Трансигею присылали мула, так как — намекнул циничный барышник меж двумя гривуазными ухмылками — Трансигей испытывал страсть, лишь «сублимируя» мула.

— Слава Аллаху, — улыбнулся Максимин, — теперь я нашел зацепку: значит у Трансигея есть пассия! Ценные сведения! Будем искать.

Разрабатывая тему, Максимин связался с главным управляющим зверинца Анкары: как уверял управленец, заурядный мул был не в силах усладить сексуальную страсть Трансигея: мул, как закуска, лишь распалял желание, вызывал аппетит, а далее, скажем, для главных блюд Трансигею нужны были какие-нибудь крупные или редкие звери.

Так Трансигей давал взятки администрации зверинца, и та ему сдавала внаем, на вечер или на сутки, габаритных зверей — быка, яка, жирафа, медведя, кенгуру, каймана — или какую-нибудь невидаль — скунса, муравьеда, тапира, нанду, сумчатую крысу, ящера, казуара, буревестника, дельфина или удава.

И все же, изведав чуть ли не всех зверей Зверинца, Трансигей привередничал, так как, перебрав такую массу самых удивительных тварей, ни разу не имел экстаз, сравнимый с чувствами, испытанными в давние времена, в ту самую секунду, как впервые влез на или, правильнее сказать, в ламантина с берега Чада (Manatus inunguis или Manatus latirestris).

А тут в Анкару как раз приехал балаганщик из Галифакса. Среди других удивительных развлечений (сиамские близнецы, карлики, экземпляры без пигментации, туры с бараньими главами, пернатые зайцы) зевакам предлагался так называемый «Великий Дракуний из Лах-Несса», имеющий кличку Руди. Разумеется, зверь не был связан ни с речными змеями, ни с летающими ящерами: так балаганщик расхваливал заурядную речную дюгань, тварь смирнее ягненка, имеющую все шансы без труда выдаваться за ламантина, учитывая идентичные параметры: внушительный вес, крупные размеры, блестящую шкуру, приветливый вид.

Как мы уже угадали, Руди сразу же вызвал интерес у Трансигея. И все же кандидат в принцы не решался на визит, а стал упрашивать балаганщика сдать ему дюгань в наем. Балаганщик не прельстился. Трансигей увеличил цену в пять, девять, десять раз. Балаганщик сдался. Назначили день и час.

Максимин выведал все детали сделки и тут же придумал план.

Смешав гремучие вещества, смастерил из стеарина специальную ректальную свечу; приладил к запалу маленький усик с напылением из гремучей смеси, гарантирующий — при нежнейшем касании — сильнейший взрыв. Затем залез в аквариум дюгани и, едва зверь уснул, всунул ему в анус эту взрывчатую пилюлю.

План казался ему идеальным; теперь Максимин решил расслабиться и ждать вечера. Зашел в трактир близ сераля Трансигея, предвкушая, какие сюрпризы таит в себе ближайшее будущее.

Расчет Максимина был верен. Без двадцати пяти двенадцать к сералю прибыл балаганщик, везущий гигантскую купель, где Руди спал и в дреме улыбался, как буренка при виде несущейся вдали электрички.

Без десяти двенадцать раздался душераздирающий «бабах»; небеса вспыхнули ярким пламенем и тут же затянулись в едкий дым.

Затем дым рассеялся, и Максимин убедился: в серале все были мертвы.

Ликующий Максимин направился в night-club, где целые сутки — ну как тут не выпить за успешный результат всей кампании, даже если ты изрядный скупердяй, — заливался шампанским «Краман» брют и платил за всех желающих.

Так Максимин выбился в принцы. Увы! Наивный киллер в стремлении славить триумф и петь «Аллилуйя» был чересчур нетерпелив: три младших брата, высчитав имеющиеся у них шансы, наметили план и уже через десять дней «сделали» Максимина!

Так династия перешла на принцип: прав — сильнейший. Все убивали всех. Юрист, следивший за передачей капитала Клана, чуть не свихнулся: за пять лет узуфрукт Клана сменил двадцать семь владельцев, причем все властители умирали насильственными смертями.

Как все уже смекнули, истребительная тактика в таких темпах так или иначе привела бы Клан к гибели. Решили перевести дух. И заметили: в результате перманентных узурпаций выжила лишь четверть мужчин. Испугались. Стали заключать перемирия и альянсы. Издавать мирные декларации, чьи клаузулы — ясный перец — претенденты херили уже через неделю.

В результате решили придать убийствам ритуальный характер.

Как гласил специальный статут, для устранения зависти ревнивых братьев в семье разрешался лишь единственный сын. Так думали снизить накал страстей между претендентами и прийти — иллюстрируя идею естественных дарвинистических селекций — к ситуации, где каждую ветвь Клана представлял бы единственный преемник.

Дабы приблизить такую далекую цель, статут предусматривал fеrе et ferme три варианта, причем вариант выбирали ad libitum сами члены семьи:

или, едва младенец является на свет, умерщвлять маму;

или, если в семье уже есть сын, исключать зачатие путем кастрации папы;

или (вариант, за редкими исключениями, выбираемый всеми) разрешать жизнь старшему сыну, а следующим давать умереть самим или умерщвлять: сбрасывать в фекальные ямы, давить в ванне или — как предлагал Свифт — жарить как кабанину или телятину на ланчи для английских сударей.

За каких-нибудь девять-десять лет этими мерами сумели выправить ситуацию. Передача патриархальных регалий вызывала куда меньше семейных распрей, влекущих неминуемые насильственные распри.

Убивали уже не из пристрастия; каждый у себя в углу снижал quam maximum увеличение семьи, а значит, и Клана, пребывающих на стадии numerus clausus, в размерах, считавшихся maxima parte приемлемыми. И каждый в душе хвалил сей status quies, бывший не таким уж и диким, как казался ante-hac.

раскрывающая, как армейский барабанщик стал приемным папашей и какие преимущества участливый брат сумел извлечь из наследства